сообщили по спутниковой связи, что успех у программы обвальный, даже «Би-Би-Си» предложило закупить ее для показа по всей Европе. Мы с Иваном от радости напились до чертиков…

Но внезапно, по приезде домой, начался спад. Страсти улеглись, наша с Ленкой семейная жизнь – без размолвок и приключений – быстро народу поднадоела. Рейтинг уменьшался. Ванька не знал, что делать, и спустя неделю выродил идею: нужен любовный треугольник. Он, не говоря мне ни слова, повидал мою прежнюю девушку – Катерину, а она принялась ему плакаться – прогнала, мол, своего Толстопальцева по причине его беспробудного пьянства, смотрит «С вами по соседству» и завидует Ленке, потому как жить без меня не может. Ёлкин и посоветовал: позвони Павлу, ход будет суперовый; мы, говорит, офигенные «бабки» заплатим, если ты внесешь в передачу свежую струю. Та, конечно, согласна – и струю внести, и срубить приличную «зелень».

На другой день звонит. Я узнал ее голос и почувствовал внутри колотун. Говорю с волнением:

– Ну, привет. Сколько лет, сколько зим. Как твои дела?

– Плохо, – отвечает. – Толстопальцеву указала на дверь, потому что ребенку нужен настоящий отец.

Я произношу:

– А, так ты родила, получается? Я не знал.

– Неужели? – хмыкает она. – Может быть, тебе не известно, кто его настоящий папа?     

– Разве не Толстопальцев? – осведомляюсь.

– Он женился на мне уже беременной.

Наступает пауза. Наконец, до меня доходит:

– Уж не хочешь ли ты сказать?.. – и мои голосовые связки  слипаются.

– Да, хочу, – говорит она весело. – А зовут мальчика тоже Паша – в честь тебя!

От подобной новости я готов стечь со стула, перейдя из твердого состояния в жидкое.

– Сына не желаешь увидеть? – продолжает наступать Катька. – Можешь навестить нас в любое время.

– Хорошо, спасибо. Только надо с Леной договориться.

Захожу в соседнюю комнату – а жене, оказывается, обо всем известно, потому что нашу с Катькой беседу, шедшую в прямом эфире, видела и слышала по «ящику». Вместе со своим ротвейлером Патриком. И теперь они оба скалятся на меня и рычат. Я произношу:   

– Эй, ребята, только не кусаться! Знайте, что по-прежнему вы мне дороже всех.

– Не смеши, – заявляет супруга с дрожью. – Сын связал тебя с этой женщиной навсегда. И теперь, если ты у нее останешься, я пойму и прощу.

Уговоры не помогают. Пес готов разорвать меня в клочья.

– Убери собаку, – обращаюсь к Лене. – Патрик меня нервирует.

– Ничего подобного: это ты нервируешь Патрика.

Я не сдерживаюсь:

– Ну и на здоровье! Если он для тебя важнее, оставайся с ним! Будьте счастливы! – и с досадой хлопаю дверью.

Выхожу на улицу и ловлю такси, чтобы ехать к Катьке. По дороге шофер встревает:

– Ты напрасно так себя повел, парень. Лично я за Лену переживаю. Ведь она тебя сильно любит.

– Вы откуда знаете? – спрашиваю его.

– Что ж я, телевизора не смотрю? – удивляется он. – Вся семья наша смотрит. Семьи всех друзей. Радовались за вас, а теперь волнуемся. Сына повидать – дело благородное. Но бросать жену тебе не позволим!

– Хорошо, подумаю.

Не успел выйти из машины – мой мобильный телефон зазвонил. К уху подношу – это мама:

– Павлик, – говорит, – не ходи туда. Весь Воронеж уверен, что ребенок не твой.

– Как – не мой? – возмущаюсь. – Чей же – Толстопальцева?

– И не Толстопальцева. Катька тебя обманывает, интригантка. Лучше уж твоя Лена-капризуля, чем гулящая Катька. Мы с отцом так решили.

– Разберусь, погодите.

Поднимаюсь по лестнице и вижу: дверь в квартиру открыта, Катька на пороге стоит – руки в боки.

– Мать твою, – заявляет, – я и раньше терпеть не могла. Вечно лезет не в свое дело.

– Значит, слышала ее обвинения?

– Кто же их не слышал, если всё транслирует телик! Никаких романов у меня на стороне не было. Пашка твой – и ничей больше. Если сомневаешься – делай экспертизу.

А сама такая красивая, щеки алые, и высокая грудь ходит ходуном. Так бы и уткнулся в декольте носом. Но характер выдержал и отправился на знакомство с сыном.

Славненький такой мальчик – весь в меня. И моргает похоже. Я его обнял, он ко мне приник, говорит: «Папа, папа!» – то ли Катька его подучила, то ли сам почувствовал.

Катерина смахивает слезу, спрашивает негромко:

– Убедился теперь?

– Убедился.

– Может быть, останешься? Заживем втроем. Или ты нас уже не любишь?

– Обожаю. Но и Лену не меньше. Как быть?

– Выбирай скорее.

– Надо время, чтобы очухаться. Я пока двину к маме, на недельку в Воронеж. И со стороны погляжу на всех.

Что тут началось! Телезрители озверели, требуют конкретности, создают комитеты: кто – в поддержку Лены, кто – в защиту Катьки и Паши-младшего. Пикетируют дом моих родителей. Ёлкин на седьмом небе: рейтинг подскочил, от рекламодателей нет отбоя. Но, по возвращении из Воронежа, у меня на работе начались неприятности: покупатели вместо приобретения техники заполняют компьютерный центр, чтобы убедить меня сделать правильный шаг; их приходится выставлять охране. Сослуживцы перестали здороваться, даже Вероника Игнатьевна, наша техничка, процедила сквозь зубы: «Двоеженец!» Шеф туда же: «Павел, – говорит, – надо определяться. Личная твоя жизнь всех уже достала». – «Ну, а вы как бы поступили на моем месте?» Он глаза закатил и вздыхает: «Слава Богу, я пока на своем. На твоем – застрелился бы, наверное!»

Вдруг звонок от Лены: голос нервный, но не агрессивный, в чем-то даже трепетный.

– Надо, – говорит, – повстречаться. Важное известие.

– Что-нибудь случилось? – догадываюсь.

– Да, произошло. Только что была у врача. Я беременна.

И меня в глазах мушки закружились. Даже не подозревал, что настолько я плодовит. Еле шевелю языком:

– Радость-то какая. Это всё меняет.

– Это ничего не меняет. Потому что, наверное, сделаю аборт.

Я ору:

– Нет, не смей! Запрещаю!

– Приезжай. Мы должны увидеться.

В общем, возвратился обратно к Лене. Но не тут-то было. Катька не успокоилась и однажды утром бросилась под колеса ленкиных «Жигулей». Чтобы на нее не наехать, женушка моя вывернула руль и влетела в дерево. Катерина отделалась легкими царапинами об асфальт. А зато Лена потеряла ребенка, и ее в бессознательном состоянии увезли в больницу.

Настроение публики резко изменилось: все теперь сочувствовали несчастной и готовы были растерзать «эту разлучницу». Я дневал и ночевал в клинике у супруги, находившейся в коме. Через несколько суток та открыла глаза, но в сознание не пришла, никого не могла узнать и не помнила, как ее зовут. Врач сказал: это амнезия, и предполагать трудно, сколько она продлится.

Тут звонит Катерина и говорит: Паша-маленький заболел, подскочила температура, и его положили в реанимацию. Нужно срочное переливание крови. А его группа – очень редкая. Но такая же, как моя. Если я не дам кровь, мальчик может погибнуть. Да о чем речь! Взял такси и бросился к сыну.

Сделали переливание, парня мы спасли. Бывшая моя драгоценная встретила меня в коридоре, поблагодарила. А потом как начнет рыдать! Что такое? Не понимаю. А она сквозь слезы бормочет:    

– Не бросай его… Скоро я, возможно, уйду… И ребенка заберут в детский дом…

Начинаю допытываться, в чем проблема. Наконец, отвечает:

– Я больна… После удара об асфальт у меня растет опухоль… Через пару дней – операция… Не исключено, что не выживу… И вообще, для чего мне жить – без тебя?

– Как, а сын? Ты должна поправиться ради него!

В общем, Кате сделали операцию, но ее положение не улучшилось. И тогда ей на помощь пришла мамина знакомая из Воронежа – ясновидящая Белая Оксана. Та сказала, что излечит недужную, а для этого надо раздобыть сердце годовалой гадюки. И поймать ее должен только я.

Ёлкин арендовал вертолет, и с двумя змееловами-профессионалами съемочная группа вылетела на таежный остров Лепетуй, что в низовьях Печоры. Там гадюки самые ядовитые. Экспедиция длилась неделю. Жрали нас комары, а ночами нам приходилось отгонять горящими головешками стаи оголодавших волков и аборигенов. Но в конце концов выследили одну крупную гадюку. Окружили ее нору, начали выманивать. И когда она уже билась в наших силках, то в последний момент, ловко изогнувшись, укусила меня в интимное место. Я от боли вскрикнул и упал, потеряв сознание. Между тем, змееловы вынули из убитой рептилии сердце и доставили Белой Оксане, чтоб спасти Катерину. А меня Ёлкин положил в местную больницу, где врачи трое суток боролись, чтоб спасти мою жизнь и мужское достоинство. Терапия прошла успешно, но в себя я не приходил.

На десятый день что-то прояснилось в моей голове. Я открыл глаза и увидел Лену. Та стояла возле кровати и кивала радостно. Я ей говорю тихо:

– У тебя прошла амнезия?

– Да, недавно. Я упала с кровати и всё вспомнила.

– Слава Богу! – радуюсь. – Надо было раньше упасть!

– И еще одна прекрасная новость: наш с тобой ребенок не умер!

– Как – не умер?!

– Медики его откачали, и теперь он живет в пробирке. Должен родиться через семь с половиной месяцев. Это девочка. Я хочу ее назвать Павлой.

Мы целуемся. Лена продолжает:

– Белая Оксана соборовала и причастила Катю, накормила бульоном из гадючьего сердца. Осложения как рукой сняло. Паша-маленький тоже поправляется. И теперь они оба уезжают в Австралию.