О, ЁЛКИН!

Про меня и про мое восхождение к всенародной славе понаписано много. Врут напропалую. Каждый хочет примазаться. Я сейчас расскажу, как на самом деле было.

Позвонил мне однажды Ёлкин и говорит:

– Слышь, старик, хочешь сделаю из тебя телезвезду?

Мы с Иваном вместе в школе учились. Парень заводной, вечно носится с разными идеями. А в последнее время подвизался на телевидении.

– Ну, допустим, – отвечаю ему. – А в какой передаче?

– Новой. Называется «С вами по соседству». Грандиозный проект, спонсоров навалом, средства выделяют нехилые. Нужен главный герой. Ты по-прежнему холостяк? Очень хорошо.

– Что же в том хорошего? – говорю. – После ухода Катьки к своему Толстопальцеву, я вообще замшел и покрылся коростой.

– Ничего, отмоем и отскребем, – уверяет Ванька. – Будешь, как Леонардо ди Каприо, даже клёвей. Понимаешь, дед, обалденную фишку я придумал. «Мыльная опера» не с актерами, а с живыми людьми. Год прямого эфира. На глазах у зрителей мы знакомим тебя с не известной тебе доселе девушкой и затем наблюдаем за развитием ваших отношений. Свадьба и всё такое. Вплоть до рождения первенца. Ничего не скрывая, день за днем, месяц за месяцем. Публика у экранов сохнет, рейтинг будет дичайший, конкурентов посадим в задницу. Усекаешь крутизну замысла?   

– Усекаю, конечно, – говорю, – но не знаю, справлюсь ли. Вдруг я девушке не понравлюсь? И она не захочет иметь от меня детей?

– Мы уговорим, – отвечает Ёлкин. – За такие «бабки» согласится любая. Да еще – квартира и дача в вашу собственность. А? Нормально? Что здесь думать! Счастье, деньги, слава сами плывут в твои руки. А с другой стороны, ты нам жутко подходишь – внешне и внутренне: мощный, симпатичный и не полный дебил. То, что надо.

В общем, уломал. Приняли меня на телестудии хорошо, угостили кофе. Расспросили о моих взглядах и вкусах (чтобы не нарваться на какого-то экстремала), а вокруг прыгал Ванька и лопотал: «На мою ответственность, на мою ответственность! Пашка – зверь-мужик, супер-пупер. Телезрители влюбятся в него поголовно».

Заключили контракт. По нему, мне предписывалось не снимать с себя подключенного радиомикрофона и не прятаться от нацеленных на мою персону телекамер. Даже в туалете. Запрещалось также ругаться матом, прежде всего – по поводу мэрии и правительства. А за нарушение правил или за досрочный, без уважительных причин, выход из проекта – должен заплатить неустойку в 10 тысяч долларов. Я не возражал, потому что сам уже проникся ёлкинской идеей – черт возьми, может, это мой единственный в жизни шанс?!

На другое утро прикатил Иван с телеоператором, осветителем и еще какими-то ассистентами. Начали снимать обо мне ролик: кто такой, где живу, с кем тружусь. Сослуживцы из моей фирмы (я тогда работал в центре по продаже компьютеров) говорили охотно: мол, надежный товарищ, компетентный сотрудник и отличный парень. Шеф отметил мою исполнительность. А техничка Вероника Игнатьевна присовокупила: «И всегда вытирает о половик грязные подошвы!»

Днем заехали в бутик «Кензо» и купили мне кучу разного барахла – потому что, как сказал Ёлкин, жизнь жизнью, а телевидение телевидением, и нельзя появляться на экране в ношенных третий год джинсах и дубленке. В «Чародейке» меня подстригли, а бровям и усам придали новые очертания. Посмотрелся в зеркало – вроде и не я, а какой-то нарисованный тип из рекламы модной одежды. Но себе понравился. 

Первая трансляция шоу проходила на телестудии при скоплении публики. Передачу вел знаменитый шоумен, от улыбки которого слепли и балдели дамы всей России (Ёлкин мне сказал по секрету, что того пригласили за 8 тысяч «баксов» наличными). Шоумен говорил игриво, без конца кокетничал и рассказывал старые анекдоты. В паузах пела и плясала рок-техно-бит-кабаре-поп-рэп-степ-группа «Офонаревшие». Зрители ей хлопали вяло: ждали основного – встречи главных героев. Наконец, вызвали меня. Я неловко раскланялся и уселся против ведущего на высокий стул. Сразу прокрутили видеоролик обо мне, а великий шоумен подкатил с вопросом:

– Паша, – говорит, – не боишься ли ты заключать брак с «котом в мешке»?

Я пожал плечами и отвечаю:

– А чего бояться? Ведь в мешке не кот, а кошечка!

Публика завыла, радуясь моему остроумию, а Иван показал мне из-за спины телеоператора поднятый большой палец: дескать, молодец, всё у нас путём!

Ассистент режиссера посадила меня за ширму, и под телекамеры вывели невесту – я ее не видел, а только слышал. Шоумен обращается к ней вальяжно:

– Леночка, а что ты будешь делать, если Павел не понравится тебе с первого же взгляда?

Но девица, видно, не промах – реагирует четко:

– Первый взгляд бывает обманчивым. Главное решится первой брачной ночью!

Зрители вообще выпали в осадок. Мне подумалось: «Ничего себе, деловая! С нею не соскучишься!» А из видеоролика, в это время продемонстрированного для всех, кроме меня, я услышал, сидя за ширмой, что она – секретарь-референт в крупном банке, увлекается рок-музыкой, ходит на шейп-тренировки, ездит на «Жигулях» и участвует в конкурсах собак со своим ротвейлером Патриком. В общем, идеал современной барышни.

Тут «Офонаревшие» начали играть что-то страшно бравурное, и меня извлекли из-за ширмы под прицелы юпитеров.

Я гляжу на Ленку.

И не понимаю: то ли лампы такие яркие, что нельзя не зажмуриться, то ли блеск ее глаз. Офигеть можно. Клаудиа Шиффер и Памелла Андерсон могут отдыхать. Стопроцентные 90х60х90. А улыбка вообще, как у Бриттни Спирс!

Шоумен подъезжает:

– Паш, ну как?

Выдыхаю:

– Класс! Хоть сегодня во Дворец бракосочетаний.

Он тогда подруливает к невесте:

– Лен, а ты?

– Ноу прублем. Но пускай для начала поухаживает немного. По законам настоящего шоу!

Словом, договорились, что везу ее завтра в ночной клуб. Ассистент режиссера тут же нас разлучила, и домой мы поехали в разных автомобилях. Ёлкин, когда я садился в машину, заглянул за стекло и говорит:

– Поздравляю, дед. Гендиректор канала остался доволен, зрители в экстазе. Ты держался отпадно. Ну, а Ленка – правда ведь, клевая герлб?

– Умереть – не встать.

– То-то же, старик. Мы еще сумеем потрясти мир!

Начали трясти. Встречи наши с невестой были каждый вечер – я дарил ей букеты и возил то на дискотеку, то на рок-фестиваль, то на модный мюзикл. А за всем за этим следили телезрители. (В перебивках шла реклама спонсоров). На десятый день Ванька разрешил нам поцеловаться. (Средний план, крупный план и повтор в замедленном темпе). На двадцатый я сделал предложение. Ленка его приняла и поехала со мной подавать заявление в загс.

К этому времени наша передача вышла в лидеры – по подсчетам специалистов, к телевизорам приникали 97% аудитории, а на сайте www.svamipos.ru в Интернете побывало более 5 миллионов человек за три дня. Все уже узнавали нас на улице и давали советы. Мнения телекритиков в прессе разделились: половина хвалила Ёлкина за удачное предприятие, половина ругала за безвкусицу и пошлость. По вопросам наших с Леной отношений рассуждали депутаты Госдумы, режиссеры, артисты и спортсмены. Позвонили мои родители из Воронежа: папе Ленка понравилась, а особенно его грели дача и квартира; мама переживала, посчитав невесту чересчур современной («хуже Катерины – поматросит тебя и бросит»); разговор наш передавали тоже в прямой эфир. На работе ко мне стали относиться с благоговением, покупатель валил в компьютерный центр беспрерывно, чтобы взять у меня автограф и купить что-нибудь на память, – оборот фирмы вырос в 10 раз!

Кутерьма эта забавляла. Жизнь казалась голливудской кинокартиной, снятой на «Кодаке». С Ленкой мы гуляли в осеннем парке, взявшись за руки, целовались и хохотали, а о наших нежностях узнавали тут же миллионы зрителей. Ванька корректировал из-за кадра ход событий. А реклама мелькала, мелькала, словно конфетти из хлопушки.

Свадьбу сыграли в лучшем казино, и сюда, как на зверски крутую тусовку, собрался бомонд – лидеры политических партий, кинозвезды, ди-джеи и бизнесмены. Спонсоры подарили нам с Леной домашний кинотеатр, музыкальный центр и ключи от квартиры. Знаменитый шоумен (тот самый) был на этот раз тамадой. Выступления рок-певцов плавно переходили в дружные крики «Горько!» Я вставал, поднимал на Елене фату и касался ее губ губами. Оба выглядели неслабо: я в костюме от Пьера Кардена, а она в платье от Нины Риччи. Рядом находились наши родители: операторы снимали слезы счастья на глазах матерей и величественную гордость отцов. Ёлкин бегал по залу и ловил кайф от триумфа. Люди ждали показа первой интимной близости (в инфракрасных лучах). Мы с невестой чуточку волновались…

Те, кто видел, говорят, что это было эффектно. Не берусь судить – видеозапись посмотреть побоялся, чтобы не развить в себе разных  комплексов. Личные мои ощущения от случившегося оказались неважными: думал, что супруга в постели не такая холодная и что близость продлится дольше, чем 1 минуту 26 секунд (как потом было обнародовано в Интернете). Может, телекамеры Ленку отвлекали? Может, перенервничала заранее? Но уснули мы быстро, нежно обняв друг друга. А трансляция шоу из казино длилась до утра…

Сутки спустя мы и съемочная группа по главе с Ванькой плыли уже на теплоходе «Братья Карамазовы» по Средиземному морю. Это было наше свадебное путешествие. Ёлкин с красными (или инфракрасными?) от хронического недосыпа глазами суетился и распоряжался, изо всех сил пытаясь не ронять интереса телезрителей к передаче. Страны и города удивляли, Ленка перестала стесняться и раскрепостилась настолько, что ночные наши забавы впору было кодировать тремя звездами – «детям до 16 смотреть не рекомендуется». (Говорят, что смотрели все – от 5 до 85). Под конец поездки нам из России сообщили по спутниковой связи, что успех у программы обвальный, даже «Би-Би-Си» предложило закупить ее для показа по всей Европе. Мы с Иваном от радости напились до чертиков…

Но внезапно, по приезде домой, начался спад. Страсти улеглись, наша с Ленкой семейная жизнь – без размолвок и приключений – быстро народу поднадоела. Рейтинг уменьшался. Ванька не знал, что делать, и спустя неделю выродил идею: нужен любовный треугольник. Он, не говоря мне ни слова, повидал мою прежнюю девушку – Катерину, а она принялась ему плакаться – прогнала, мол, своего Толстопальцева по причине его беспробудного пьянства, смотрит «С вами по соседству» и завидует Ленке, потому как жить без меня не может. Ёлкин и посоветовал: позвони Павлу, ход будет суперовый; мы, говорит, офигенные «бабки» заплатим, если ты внесешь в передачу свежую струю. Та, конечно, согласна – и струю внести, и срубить приличную «зелень».

На другой день звонит. Я узнал ее голос и почувствовал внутри колотун. Говорю с волнением:

– Ну, привет. Сколько лет, сколько зим. Как твои дела?

– Плохо, – отвечает. – Толстопальцеву указала на дверь, потому что ребенку нужен настоящий отец.

Я произношу:

– А, так ты родила, получается? Я не знал.

– Неужели? – хмыкает она. – Может быть, тебе не известно, кто его настоящий папа?     

– Разве не Толстопальцев? – осведомляюсь.

– Он женился на мне уже беременной.

Наступает пауза. Наконец, до меня доходит:

– Уж не хочешь ли ты сказать?.. – и мои голосовые связки  слипаются.

– Да, хочу, – говорит она весело. – А зовут мальчика тоже Паша – в честь тебя!

От подобной новости я готов стечь со стула, перейдя из твердого состояния в жидкое.

– Сына не желаешь увидеть? – продолжает наступать Катька. – Можешь навестить нас в любое время.

– Хорошо, спасибо. Только надо с Леной договориться.

Захожу в соседнюю комнату – а жене, оказывается, обо всем известно, потому что нашу с Катькой беседу, шедшую в прямом эфире, видела и слышала по «ящику». Вместе со своим ротвейлером Патриком. И теперь они оба скалятся на меня и рычат. Я произношу:   

– Эй, ребята, только не кусаться! Знайте, что по-прежнему вы мне дороже всех.

– Не смеши, – заявляет супруга с дрожью. – Сын связал тебя с этой женщиной навсегда. И теперь, если ты у нее останешься, я пойму и прощу.

Уговоры не помогают. Пес готов разорвать меня в клочья.

– Убери собаку, – обращаюсь к Лене. – Патрик меня нервирует.

– Ничего подобного: это ты нервируешь Патрика.

Я не сдерживаюсь:

– Ну и на здоровье! Если он для тебя важнее, оставайся с ним! Будьте счастливы! – и с досадой хлопаю дверью.

Выхожу на улицу и ловлю такси, чтобы ехать к Катьке. По дороге шофер встревает:

– Ты напрасно так себя повел, парень. Лично я за Лену переживаю. Ведь она тебя сильно любит.

– Вы откуда знаете? – спрашиваю его.

– Что ж я, телевизора не смотрю? – удивляется он. – Вся семья наша смотрит. Семьи всех друзей. Радовались за вас, а теперь волнуемся. Сына повидать – дело благородное. Но бросать жену тебе не позволим!

– Хорошо, подумаю.

Не успел выйти из машины – мой мобильный телефон зазвонил. К уху подношу – это мама:

– Павлик, – говорит, – не ходи туда. Весь Воронеж уверен, что ребенок не твой.

– Как – не мой? – возмущаюсь. – Чей же – Толстопальцева?

– И не Толстопальцева. Катька тебя обманывает, интригантка. Лучше уж твоя Лена-капризуля, чем гулящая Катька. Мы с отцом так решили.

– Разберусь, погодите.

Поднимаюсь по лестнице и вижу: дверь в квартиру открыта, Катька на пороге стоит – руки в боки.

– Мать твою, – заявляет, – я и раньше терпеть не могла. Вечно лезет не в свое дело.

– Значит, слышала ее обвинения?

– Кто же их не слышал, если всё транслирует телик! Никаких романов у меня на стороне не было. Пашка твой – и ничей больше. Если сомневаешься – делай экспертизу.

А сама такая красивая, щеки алые, и высокая грудь ходит ходуном. Так бы и уткнулся в декольте носом. Но характер выдержал и отправился на знакомство с сыном.

Славненький такой мальчик – весь в меня. И моргает похоже. Я его обнял, он ко мне приник, говорит: «Папа, папа!» – то ли Катька его подучила, то ли сам почувствовал.

Катерина смахивает слезу, спрашивает негромко:

– Убедился теперь?

– Убедился.

– Может быть, останешься? Заживем втроем. Или ты нас уже не любишь?

– Обожаю. Но и Лену не меньше. Как быть?

– Выбирай скорее.

– Надо время, чтобы очухаться. Я пока двину к маме, на недельку в Воронеж. И со стороны погляжу на всех.

Что тут началось! Телезрители озверели, требуют конкретности, создают комитеты: кто – в поддержку Лены, кто – в защиту Катьки и Паши-младшего. Пикетируют дом моих родителей. Ёлкин на седьмом небе: рейтинг подскочил, от рекламодателей нет отбоя. Но, по возвращении из Воронежа, у меня на работе начались неприятности: покупатели вместо приобретения техники заполняют компьютерный центр, чтобы убедить меня сделать правильный шаг; их приходится выставлять охране. Сослуживцы перестали здороваться, даже Вероника Игнатьевна, наша техничка, процедила сквозь зубы: «Двоеженец!» Шеф туда же: «Павел, – говорит, – надо определяться. Личная твоя жизнь всех уже достала». – «Ну, а вы как бы поступили на моем месте?» Он глаза закатил и вздыхает: «Слава Богу, я пока на своем. На твоем – застрелился бы, наверное!»

Вдруг звонок от Лены: голос нервный, но не агрессивный, в чем-то даже трепетный.

– Надо, – говорит, – повстречаться. Важное известие.

– Что-нибудь случилось? – догадываюсь.

– Да, произошло. Только что была у врача. Я беременна.

И меня в глазах мушки закружились. Даже не подозревал, что настолько я плодовит. Еле шевелю языком:

– Радость-то какая. Это всё меняет.

– Это ничего не меняет. Потому что, наверное, сделаю аборт.

Я ору:

– Нет, не смей! Запрещаю!

– Приезжай. Мы должны увидеться.

В общем, возвратился обратно к Лене. Но не тут-то было. Катька не успокоилась и однажды утром бросилась под колеса ленкиных «Жигулей». Чтобы на нее не наехать, женушка моя вывернула руль и влетела в дерево. Катерина отделалась легкими царапинами об асфальт. А зато Лена потеряла ребенка, и ее в бессознательном состоянии увезли в больницу.

Настроение публики резко изменилось: все теперь сочувствовали несчастной и готовы были растерзать «эту разлучницу». Я дневал и ночевал в клинике у супруги, находившейся в коме. Через несколько суток та открыла глаза, но в сознание не пришла, никого не могла узнать и не помнила, как ее зовут. Врач сказал: это амнезия, и предполагать трудно, сколько она продлится.

Тут звонит Катерина и говорит: Паша-маленький заболел, подскочила температура, и его положили в реанимацию. Нужно срочное переливание крови. А его группа – очень редкая. Но такая же, как моя. Если я не дам кровь, мальчик может погибнуть. Да о чем речь! Взял такси и бросился к сыну.

Сделали переливание, парня мы спасли. Бывшая моя драгоценная встретила меня в коридоре, поблагодарила. А потом как начнет рыдать! Что такое? Не понимаю. А она сквозь слезы бормочет:    

– Не бросай его… Скоро я, возможно, уйду… И ребенка заберут в детский дом…

Начинаю допытываться, в чем проблема. Наконец, отвечает:

– Я больна… После удара об асфальт у меня растет опухоль… Через пару дней – операция… Не исключено, что не выживу… И вообще, для чего мне жить – без тебя?

– Как, а сын? Ты должна поправиться ради него!

В общем, Кате сделали операцию, но ее положение не улучшилось. И тогда ей на помощь пришла мамина знакомая из Воронежа – ясновидящая Белая Оксана. Та сказала, что излечит недужную, а для этого надо раздобыть сердце годовалой гадюки. И поймать ее должен только я.

Ёлкин арендовал вертолет, и с двумя змееловами-профессионалами съемочная группа вылетела на таежный остров Лепетуй, что в низовьях Печоры. Там гадюки самые ядовитые. Экспедиция длилась неделю. Жрали нас комары, а ночами нам приходилось отгонять горящими головешками стаи оголодавших волков и аборигенов. Но в конце концов выследили одну крупную гадюку. Окружили ее нору, начали выманивать. И когда она уже билась в наших силках, то в последний момент, ловко изогнувшись, укусила меня в интимное место. Я от боли вскрикнул и упал, потеряв сознание. Между тем, змееловы вынули из убитой рептилии сердце и доставили Белой Оксане, чтоб спасти Катерину. А меня Ёлкин положил в местную больницу, где врачи трое суток боролись, чтоб спасти мою жизнь и мужское достоинство. Терапия прошла успешно, но в себя я не приходил.

На десятый день что-то прояснилось в моей голове. Я открыл глаза и увидел Лену. Та стояла возле кровати и кивала радостно. Я ей говорю тихо:

– У тебя прошла амнезия?

– Да, недавно. Я упала с кровати и всё вспомнила.

– Слава Богу! – радуюсь. – Надо было раньше упасть!

– И еще одна прекрасная новость: наш с тобой ребенок не умер!

– Как – не умер?!

– Медики его откачали, и теперь он живет в пробирке. Должен родиться через семь с половиной месяцев. Это девочка. Я хочу ее назвать Павлой.

Мы целуемся. Лена продолжает:

– Белая Оксана соборовала и причастила Катю, накормила бульоном из гадючьего сердца. Осложения как рукой сняло. Паша-маленький тоже поправляется. И теперь они оба уезжают в Австралию.

– Почему в Австралию? – изумляюсь я.

– Потому что у Толстопальцева там дядя самых честных правил, когда не в шутку захворал, он завещание составил и всё племяшке отписал. А был он – владелец заводов, газет, пароходов и миллиарда австралийских долларов. От такого стресса Толстопальцев с ходу завязал, и Катерина его простила. Тем более, что Паша оказался все-таки не твоим.

– Неужели?

– Точно. Провели генетический анализ и доказали, что мальчик от Толстопальцева. Ты не рад?

– Честно говоря, я в шоке.

И тут же запустили рекламу: «Шок – это по-нашему!»

Жуткое подозрение появилось у меня в голове: Ёлкин! Уж не он ли всё это напридумывал, чтобы телезрители не скучали? И когда Ванька появился в палате, напрямую спросил его об этом. Тот нахмурился и многозначительно покивал в сторону красного огонька включенной телекамеры:

– Не теперь!.. Не здесь!..

– Нет, теперь и здесь! – говорю и кидаю в бывшего одноклассника уткой-судном. Начинается драка. Я его душу. Он хрипит, но счастливо улыбается:

– Так! Еще! Сильней!.. Мощный эпизод… Рейтинг снова вырастет…

Это были его последние слова.

Нет, само собой, он остался жив. Ёлкины бессмертны. Подоспевшие доктора привели его в чувство. Рейтинг передачи действительно вырос, но я твердо решил из нее уйти. Что и заявил громогласно в прямом эфире.

Вместе с Леной проводили Катьку в Шереметьево-2. Паша-маленький обнимал Толстопальцева за шею и кричал, что тот – его папа. У меня на сердце царапались кошки. Катерина, прощаясь, отдала мне конверт. Я смотрю и вижу, что внутри находится банковский чек. Спрашиваю ее:

– Это что?

– Двадцать тысяч «баксов». Чтобы ты и Лена вышли из ёлкинского проекта. Наш с Толстопальцевым вам подарок. Пошалили и будет…

Я смущенно благодарю…

Ванька переживал, умолял нас остаться, обещал не придумывать больше никаких каверз. Мы стояли железно. Заплатили сумму, сняли с себя микрофоны и уехали. Патрик встретил нас дома радостным лаем…

Но расстаться с телевидением нам не удалось. Интервью, автографы, приглашения вести новые программы… А рождение нашей дочки передали по всем каналам… Ёлкин предложил заключить с телестудей новое соглашение: «С вами по соседству-2» – от рождения Павлы до ее совершеннолетия – 18 лет прямого эфира. И назвал такой гонорар, по сравнению с которым состояние Толстопальцева выглядело мелочью. Окончательного согласия я и Лена пока не дали. Но, скорее всего, дадим. Потому что кто мы теперь без Ёлкина? Он купил наши души, как Мефистофель. Порознь не сможем до конца наших дней.