Михаил Казовский

 

ЛЕГЕНДА О ПЕРПЕРИКОНЕ

 

Прекрасна конница Мареммы!

Отборных тысяча голов!

На солнце золотятся шлемы,

И вьются гривы скакунов.

 

Маремма поднимает руку,

Его суров и грозен вид:

Главнокомандующий – дука,

И тот с ним робко говорит.

 

«Орлы! – Маремма произносит. –

Наш звездный наступает час.

Уже не за горами осень,

А осень подгоняет нас.

 

Вся Фракия давно под нами,

И царь фракийский побежден,

Остался, ведаете сами,

Не нашим лишь Перперикон.

 

Перперикон! Гора святая,

Гора – фракийский древний храм.

Но и она, я твердо знаю,

Бесспорно, покорится нам.

 

Орлы! Отважные ромеи!

Перперикон мы покорим,

Возьмем богатые трофеи

И с ними возвратимся в Рим!»

 

Маремма смотрит величаво,

С улыбкой замолкает он,

А конница ревет стоглаво:

«Перперикон! Перперикон!»

 

В горах Родопских солнце кожу

Испепеляет без помех,

И конница Мареммы тоже

Испепелить готова всех!

 

А в башне на Перпериконе

Молился жрец Агати Род,

В пурпурном царственном хитоне,

Подавшись к идолу вперед.

 

Шептал: «О, Боже всемогущий!

За что, за что немилость нам?

Спаси фракийцев, тут живущих,

Не дай нас растерзать врагам!

 

Тебе мы жертвы приносили,

Неверных сбрасывали в ров,

И по богатству, и по силе

Превосходили всех врагов.

 

Так отчего же Ты, великий,

Лишил защиты нашу рать

И разрешил ромеям диким

Нас беспощадно убивать?

 

Фракийцев делают рабами,

По всей стране – кандальный звон…

И вот конец кровавой драме:

В осаде наш Перперикон…

 

Не дай свершиться святотатству,

Веди вперед в последний бой –

За наше главное богатство,

За символ Фракии святой.

 

С Перпериконом нас ромеи

Не переломят, словно прут,

Врагов фракийцы одолеют

И Родину себе вернут!»

 

В своем отчаянье прекрасный,

Молил богов Агати Род

И понимал, что всё напрасно:

К богам молитва не взойдет.

 

Ни кровь убитого барана,

Ни воскурённый фимиам

Не тронут сердце истукана –

Тот холоден к его мольбам!

 

Подавленный стоял Агати

И ждал, когда придут враги.

Внезапно он услышал сзади

Мужские твердые шаги.

 

Род обернулся. Боги, боги!

Кто это? Не пойму никак…

Стоял в доспехах на пороге

Его подросток-сын – Спартак.

 

Он произнес: «Моя дружина

Готова биться, как один!»

Печально посмотрев на сына,

Сказал Агати: «Полно, сын.

 

Кумир безмолвен. Все молитвы

Его не трогают давно.

Мы проиграли эту битву,

Нам победить не суждено».

 

Спартак вскипел: «Пускай! Неважно!

Перперикон – такая твердь!

Его мы защитим отважно

И предпочтем плененью – смерть!»

 

«К чему напрасные потери? –

Ему Агати возразил. –

Сдадимся, но по крайней мере

Мы сохраним остаток сил».

 

«Ну, нет, не для меня неволя! –

Вскричал отчаянно Спартак. –

Я не гожусь для этой роли

И я не сдамся просто так!

 

К  тому же осень на пороге:

Осаду можно затянуть –

Дожди пойдут, и грязь в итоге

Закроет для ромеев путь.

 

Увязнет конница ромеев,

Преградой станет скользкий склон,

Враги взобраться не сумеют,

И выстоит Перперикон!»

 

Ответил Род: «Дерзни, попробуй,

Тебе, быть может, повезет,

Ромеев ты удержишь, чтобы

Фракийский не погиб народ!»

 

«Благослови!» – и на колено

Сын опустился перед ним.

А жрец воскликнул вдохновенно:

«Ну, с Богом! С Богом – победим!»

 

Взывал к богам Маремма тоже –

Молились обе стороны…

Да, лишь к богам взывать и может

Любой солдат любой войны!..

 

Когда же солнце пробудилось

И встал из мглы Перперикон,

Готовы были Божью милость

Проверить обе из сторон.

 

Призывно затрубили горны,

Бойцы сошлись за рядом ряд,

И разнеслось по склонным горным:

«Орлы! Вперед! Виват! Виват!»

 

О эта битва без пощады!

О кровь, как вешняя вода!..

Мне их описывать не надо –

Представит каждый без труда.

 

Фракийцы бились, будто звери,

Сметая конников со скал,

Но, несмотря на все потери,

Маремма нет, не побежал.

 

Он сам вломился в гущу боя,

Рубил, колол и резал всех,

Коня стегая под собою

И твердо веря в свой успех.

 

И вот они схлестнулись оба –

Вдвоем, Маремма и Спартак,

Пылая небывалой злобой,

Главнейшие среди рубак.

 

Но все же молодость фракийца

Смутила ушлого врага.

Он произнес: «Я не убийца

И не поднимется рука

 

Пронзить почти совсем ребенка,

Его защитников громя!» –

И отрока ударил звонко

По шишаку мечом плашмя.

 

Удар такой ужасной силы

Свалил бы наземь и быка!

Спартак упал. Что дальше было,

Не помнил он наверняка.

 

Открыл глаза уже под вечер.

Был тишиною поражен…

Неужто завершилась сеча?

И чей теперь Перперикон?

 

Над ним старик склонился низко:

«Очнулся? – хмыкнул. – Во дела!

Везунчик! Смерть стояла близко,

Но, слава Богу, отошла!»

 

«А где мы? – прохрипел с надсадой

Наследник вещего жреца. –

Кто победил? Снята осада?

Что знаешь о судьбе отца?»

 

Старик ответил: «Дело худо,

А ты пока что чуть живой…

Ну, ладно, я скрывать не буду:

Перперикон уже чужой.

 

Маремма празднует победу,

 И ломится от снеди стол…

А твой отец, позор изведав,

Себя в кумирне заколол…»

 

«О горе мне! – Спартак заплакал. –

Но я пойду на новый бой!

И отомщу!» – «Остынь, вояка:

Ведь мы в плену теперь с тобой».

 

«В плену? Потеряна свобода? –

Он взвыл. – Проклятая судьба!»

Так превратился отпрыск Рода

В простого римского раба.

 

Горели звезды в небе черном,

Сиял луною небосклон,

И высился в ночи покорно

Поверженный Перперикон.

 

Он знал, что так хотели боги,

Таков устав, таков закон.

А у богов с законом строго –

Молчи, смирись, Перперикон!

 

И он молчал. Таил обиду

И за Мареммой наблюдал:

Его не упускал из виду,

Куда б ни шел – во двор, в подвал…

 

И только наступила осень,

Пошли дожди, завяли дни,

Перперикон Маремму сбросил

С высокой каменной стены.

 

С улыбкою вздохнул устало

И тихо погрузился в сон…

С тех пор прошло веков немало,

Но спит, но спит Перперикон.

 

Его камней и прежней славы

Не так давно коснулся я –

Средь туристической оравы,

На пике отпускного дня.

 

Кругом Родопы зеленели,

Торчали ели на горе,

Дышалось трудно, еле-еле

В сорокаградусной жаре.

 

И от жары, и от волненья

Стоял в ушах священный звон,

Как высшее благословенье:

«Пер-пе-рикон! Пер-пе-рикон!»

 

От этого ломило уши,

С души стирая ложь и спесь,

Как будто к нам взывали души

Любивших здесь, почивших здесь.

 

                                          Август – сентябрь 2008 г.

                                          Южная Болгария – Москва