Пусть женщина умрет во мне. Пусть буду

Я лютою жестокостью полна.

Сгустите кровь мою и преградите

Путь жалости, чтоб жизни голоса

Не колебали страшного решенья…»*

 

Каждое слово монолога словно ударяло в душе по каким-то становым струнам, заставляя холодеть сердце. В облике читающей было нечто магическое, и ее глаза излучали дикую энергию, так что Кашпировский и Джуна с Чумаком выглядели жалкими непрофессионалами.

Наконец, Оксана произнесла финальную строчку, опустила веки, сникла, стушевалась и опять стала маленьким заморышем, жертвой Туркменбаши.

Воцарилась пауза. Композитор нервно сглотнул, чтобы подавить появившуюся пустоту в горле. И сказал несколько расслабленно:

– Да, нехило. Я не ожидал.

– А-а, не ожидал! – встрепенулась тетя. – Это она еще не совсем в форме – после дежурства, голова гудит. Видел бы ты ее в лучшие минуты! Шаровая молния! Термоядерный взрыв! – и опять обратилась к беженке: – Выдай-ка ему «Некрасивую девочку».

 ________________________________________________________

*Перевод Б. Пастернака.

– Ой, да стоит ли?

– Стоит, стоит. Принеси гитару из моей комнаты. – И, пока Оксана удалялась за инструментом, прошептала племяннику: – Правда, чудо?

Он ответил, сжав кулак и подняв большой палец вверх. Мама покивала:

– А поет она еще лучше. Вот увидишь.

Девушка вернулась с гитарой. На щеках ее полыхал румянец, а в глазах

сверкало милое лукавство, отчего дурнота лица делалась не столь очевидной. Села, провела пальцами по струнам. Тихо начала:

«Среди других играющих детей

Она напоминает лягушонка…»

А потом, к середине, голос зазвучал резче, колоритней:

«И не хочу я думать, наблюдая,

Что будет день, когда она, рыдая,

Увидит с ужасом, что посреди подруг

Она всего лишь бедная дурнушка!

Мне верить хочется, что сердце не игрушка,

Сломать его едва ли можно вдруг!

Мне верить хочется, что чистый этот пламень,

Который в глубине ее горит,

Всю боль свою один переболит

И перетопит самый тяжкий камень!»

Чумаков неожиданно подумал: «Господи, моя «Некрасивая девочка» вдруг нашла свое реальное воплощение! Вот она сама, про себя же поет! Вот огонь, мерцающий у нее в глазах. А в других, окружающих меня, этого огня нет. Пустота; в лучшем случае – дым табачный…»

Исполнительница смолкла, струны прижав ладонью к гитарной деке. Все молчали. Мама посмотрела на сына:

– Чем ответит автор?

Гоша улыбнулся:

– Автор отвечает: я женюсь на ней.

Тетя вскинула брови:

– Ты? На ком?

– На Оксане.

У дурнушки снова округлились глаза:

– Вы? На мне?!

Чумаков с удовольствием рассмеялся:

– Ну, фиктивно, конечно. Просто для того, чтобы вам помочь. Как устроитесь – сразу разведемся.

Мама расцвела:

– Слава Богу! Я была уверена, что тебя не придется долго упрашивать.

Зоя Леопольдовна вынула из шкафа графинчик с клюквенной настойкой:

– Выпьем, господа, за успех нашей операции «Ы»! – и от предвкушения наслаждения даже щелкнула языком: – Обожаю интриговать и заваривать каши! Словно сочиняешь авантюрный роман!

 

3.

Сговорились, что во вторник, если у музыканта не всплывут новые дела, «новобрачные» отправятся подавать заявление в загс. Но дела, само собой, всплыли, Гоша отложил рандеву с Оксаной на пятницу, а потом и на понедельник. В воскресенье после концерта от застал у себя Ирину (у нее имелся ключ от его квартиры), был приятно удивлен и заснул в объятиях журналистки во втором часу ночи. А потом едва не упал с дивана от звонка будильника, установленного у него в «мобиле» на пятнадцать минут десятого. Сонная Ирина спросила:

– Ты куда намылился ни свет ни заря?

Чумаков хохотнул, надевая джинсы:

– Так… жениться…

Дама подняла с усилием левое веко:

– В смысле? Я не поняла.

– Что тут непонятного? В загс. Жениться.

– Шутишь?

– Нет, серьезно.

Правое веко поднялось у нее более легко:

– Ты идешь жениться?!

– Ну.

– И при этом проводишь ночь со мной?

– Да, а что такого?

– Не соображаешь?

– Не соображаю.

– Это аморально.

Он пожал плечами:

– Почему? Я тебя люблю. А женюсь по необходимости.

– О-о, понятно… Обрюхатил очередную девочку…

– Никого я не обрюхатил. Всё намного сложнее.

– Ну, коне-ечно… Мы такие загадочные, гениальные, что простым смертным не дано врубиться в ход ваших рассуждений.

Композитор пообещал:

– Можешь не сомневаться: в наших отношениях ничего не изменится.

По спине у Ирины пробежала нервная дрожь:

– Ух, какая же ты скотина, однако.

– Я? Скотина?

– Мерзостный урод!

– Блин, да что такое-то?

– Мне ты никогда жениться не предлагал.

– Разве согласилась бы?

– Лучше удавлюсь!

– Вот поэтому и не предлагал.

– Чтоб ты провалился.

– Успокойся, киса. Я женюсь ненадолго. Просто обещал и теперь обязан соблюсти всякие формальности. Быстро разведусь и женюсь на тебе, если пожелаешь.

– Да пошел ты! – отвернулась она к стене, раскидав кудри по подушке.

– Правильно: пошел. – Вытащил на кухне из холодильника банку коки «лайт», вскрыл, схлебнул вздыбившуюся пену и помчался вниз по лестнице к своему «Опелю».

Беженку из Туркмении он заметил издали, на углу проспекта Андропова и Нагатинской улицы, возле выхода из метро «Коломенская». Та стояла какая-то скрюченная, скукоженная, с выцветшим сиротским пластиковым пакетом в руке. Подкатил и притормозил. Перегнувшись через сиденье, распахнул перед нею дверцу:

– Милости прошу в экипаж, май файр леди.

Девочка протиснулась боком, избегая встречаться с Чумаковым глазами. Села, положила пакет на колени, еле слышно пискнула:

– Здравствуйте, Игорь Вячеславович.

Он сказал:

– Ну, во-первых, не Игорь Вячеславович, а Гоша. Во-вторых, на «ты»: мы ведь все-таки жених и невеста!

У Оксаны покраснел кончик носа:

– Ой, боюсь, не смогу… постесняюсь…

– Хочешь всё испортить? Чтоб работники загса что-то заподозрили?

– Нет, конечно.

– Значит, постарайся. Будь актрисой и сыграй настоящую новобрачную. Как в кино. – Помолчал и спросил: – Не могла что ли хоть немного подкраситься? Глазки, щечки, ротик? Выглядишь паршиво, будто встала из гроба. Или из Освенцима вышла.

– Я вообще не употребляю косметики.

–  Ладно, это дело десятое. Пусть считают, что и сам Чумаков – шизо, и его невеста тоже. Вроде ты стебаешься так. По приколу. Да? – И завел мотор.

В загсе шел ремонт, пахло нитрокраской, на полу валялись заляпанные газеты, а рабочие в грязных робах, проходя коридорами, норовили запачкать бедных посетителей. Смерти регистрировались на первом этаже, браки – на втором.

Чумаков надел темные очки и, по-видимому, был не узнан очередью. Даже в кабинете, где им выдали чистый бланк заявления, встретил совершенно безразличное к себе отношение, как и к остальным рядовым брачующимся. Служащая загса, оглядев его и Оксану, несколько презрительно задала вопрос:

– Сколько лет невесте?

Гоша повернул лицо к спутнице:

– А действительно – сколько?

Та зарделась и ответила тихо:

– Восемнадцать исполнилось две недели назад.

– Во как: восемнадцать!

Женщина сказала:

– А на вид – четырнадцать.

– Паспорт показать?

– Нет, вначале вы напишете заявление.

Сели в коридоре за столик. Музыкант смотрел, как его подопечная со старательностью отличницы аккуратно заполняет чистые графы. Про невесту: Мазепа Оксана Леонидовна, 1985 года рождения, уроженка г. Ашхабада, образование среднее, место регистрации там-то и там-то, в браке не состояла. И про жениха: Чумаков Игорь Вячеславович, 1970 года рождения, уроженец г. Калининграда Московской области, образование среднее специальное, место регистрации там-то и там-то, разведен, в браке ранее состоял дважды – с 1988 по 1991 гг. с М. Г. Орловой и с 1993 по 1998 гг. с Н. Петрофф (Канада), от первого брака имеет сына Даниила 1989 г.р., от второго – дочь Жаклин 1994 г.р., с детьми проживает отдельно. Оба подтверждают, что не имеют противопоказаний для вступления в  брак.

Дописав, девушка спросила:

– А с детьми-то видитесь? То есть, «видишься», я хотела сказать.

Композитор вздохнул:

– С Данькой – регулярно. Он серьезный парень, в мать пошел, знает о компьютерах всё. А вот с дочкой, как уехал в Россию, не встречался. Иногда по телефону общаемся. Но она по-русски ни в зуб ногой. Ну, а я по-английски и по-французски еще фиговей.

– Понимаю. Жалко.

Снова оказались у сотрудницы загса. Протянули ей паспорта вместе с заявлением. Та вначале смотрела документы рассеянно, как-то по инерции, но потом, неожиданно споткнувшись глазами о фамилию «Чумаков», подняла на Гошу заинтересованный взгляд, улыбнулась, залебезила:

– Это вы?! Ничего себе… Извините, что не узнала сразу… Вот ведь!.. Замоталась совсем. А еще ремонт!.. Мы так любим вашу «Некрасивую девочку»!..

Он кивал и благодарил несколько натянуто. А сотрудница вопросила:

– Вы в какие числа желаете брачеваться?

Музыкант ответил:

– Чем скорее, тем лучше.

– Ясно, ясно. По закону положен месяц на размышление. Но для вас можно исключение сделать… если вы торопитесь…

Он подумал: «Нет, поскольку брак фиктивный, надо соблюдать правила. Лучше не рисковать. Не давать повода придраться и не погубить дела». А поэтому сказал вслух:

– Месяц так месяц, мы согласны. Но не больше.

– Разумеется, без проблем. В будний день? Или же в субботу?

– Да, пожалуй, в субботу. Но не слишком рано.

– Очень хорошо. В общем, назначаем на четырнадцать–тридцать 23 августа 2003 года. Вот, пожалуйста, приглашения. С ними можно получить скидку в фирменных салонах для новобрачных. Впрочем, вам, наверное, это ни к чему: я читала в прессе, что ваш друг – Алексей Кудашкин.

– Да, мы с Лёшей дружим, он мне тоже делает скидку.

– Ну, еще бы! Как говорится, персона ви-ай-пи! На своей машине, конечно, со своими фотографами? Никаких кукол на капоте?

– Этого еще не хватало! Я хотел бы провести церемонию максимально скромно, без широкой огласки, понимаете? И поэтому прошу вас не давать никаких интервью разным папарацци.

– Папарацци! – с удовольствием повторила та. – Обещаю не проболтаться. Буду соблюдать тайну.

– Я в долгу не останусь.

– О, ну что вы! Я готова и так… безвозмездно…

– Ну, компакт-диск с надписью и автографом не откажетесь от меня принять? – и достал из барсетки плоскую коробочку.

– Даже голова закружилась от радости!

– Значит, договорились. Полная конфиденциальность.

– Не скажу ни слова, даже если станут пытать! – вышла из-за стола, проводила обоих до двери и сказала Оксане: – Вы такая счастливая, девушка, что выходите за великого человека! Я по-белому вам завидую.

– Я сама не верю своему счастью, – согласилась Мазепа, красная, как рак.

После загса снова сели в машину Чумакова. Заводя мотор, Гоша произнес:

– Вроде бы сработали ничего, подкопаться не к чему. Но вот эта дура меня тревожит: проболтается как пить дать. А дойдет до прессы, до телевидения – и пошло-поехало, шуму будет на всю страну!

– Стало быть, жалеете, что ввязались в эту историю? – посмотрела на него беженка.

Он махнул рукой:

– Поздно сожалеть, разрулить назад уже не удастся. – И нажал на газ. – Кстати, почему опять говоришь на «вы»?

– Потому что спектакль окончен.

Музыкант оскалился:

– Хо, «окончен»! Нет, моя дорогая, наш спектакль только начинается!..

 

4.

Через день Даниле стукнуло пятнадцать, и они договорились о встрече. С первой своей женой Майей Чумаков по-прежнему находился в перпендикулярных отношениях, та винила Гошу во всех грехах, в неудавшейся личной жизни (ведь она, к сожалению, так и не сумела выйти замуж вторично), но финансы на воспитание мальчика принимала исправно. Чтобы с ней не видеться, композитор пригласил отпрыска в кафе.

Опоздал немного: сын сидел за столиком, попивая сок из бокала. Был одно лицо с Майей: белобрысый, с карими глазами, розовые щечки, маленькие зубки. И всегда улыбался прекраснодушно.

– Ну, привет, старик, – поздоровался папа.

– Ну, привет, родитель, – отозвался тот.

– Поздравляю с днем рождения. Будь здоров и расти большой. Ну, короче, болтать не буду – ты и сам знаешь, что в подобных случаях говорят. – Он уселся на стул напротив. – Думал о подарке, но, прости, никакой приличной идеи выродить не смог. Я в твоих компьютерных бебихах ни бум-бум. Рядовой пользователь – юзер. Лучше вот возьми двести баксов и купи себе, что захочешь. Только мамочке всю сумму не называй, а не то отнимет. – И достал из кармана две бумажки по сто долларов.

 

Данька взял, поблагодарил, наклонился и поцеловал отца в щеку. Улыбнулся весело:

– Класс, родитель! Ты у нас крутой – типа мачо.

– О, такая оценка дорогого стоит. – Заказал обоим перекусить и спросил: – Пиво будешь?

Мальчик покачал головой:

– Не, прости, пиво не цепляет. И тебе не советую: ты же за рулем.

– Ну, бокальчик «Туборга» я себе позволю. Ведь рождение сына только раз в году.

Ели и болтали. Чумаков спросил:

– В школе всё нормально?

– Да без похабели, пристойно.

– Мама как?