произнес.

И он поплыл... Она была нежна. Спросила: «А работа здесь какая?» И Сундуков ответил: «Мне нужна в контору секретарша деловая. Я положил бы тыщи полторы... А за старанье увеличу вдвое! Пойдете?» – «Да, пойду! Вы так добры!.. Язык я знаю, а дела освою. Работать буду, как велит контракт». – «Ну, что ж, договорились. Абгемахт!»**

О, томные, загадочные дни взаимного познанья и сближенья! Она и Он – как будто бы одни на всей планете со времен Творенья. Смешки, улыбки и касанья рук... Нахальность слов и откровенья

 ___________________________________________

*Доннерветтер – черт возьми! (нем.).

         ** Абгемахт – по рукам! (нем.).

взглядов... И у нее наигранный испуг: «Вы что?! Зачем?! Прошу вас! Ну не надо!..» Сплетенье губ, теснение в груди – и куча сумасшествий впереди.

Свершилось! Наконец, они близки! За городом, на вилле Сундукова, клялись в любви до гробовой доски и страсти предавались образцово. Найдется в «Камасутре» меньше поз, чем выдумали Витя и Аглая: из них в интиме каждый – виртуоз, изобретали, устали не зная. И во дворе, в бассейне небольшом, плескались и возились нагишом.

На катере катались по реке, баварским пивом запивали пиццу, и торопились вновь – рука в руке, на виллу побыстрей – совокупиться. Так продолжалось много-много дней в конце недели – каждый «вохе-энде», и Витя что-то врал жене своей, великий комбинатор, новый Бендер. Но тут какой-то праведный фискал про Витю с Глашей Марте настучал.

Она застала их в момент любви, нагрянув по наводке в воскресенье. Сказала тихо: «Бога не гневи, покайся в этот гнусный поведенье. При ней признайся, что ты есть козел и что она есть шлюха унд зараза, и ты измен случайно произвел, и я тебя простить на первый раза». Но Витя признаваться был не рад и так ответил: «А пошла ты в зад!»

Развод! Развод! Расстались тяжело, хотя без унижений и без лая, была корректней всех «Мурлин Мурло», как Марту про себя звала Аглая. И споры все уладили на раз их адвокаты, гении Закона, тем более что Витя, не жлобясь, не предъявлял претензий миллионных. Квартиру с Глашей сняли у реки и стали жить, как будто голубки.

Но полоса невзгод уже пошла. Про «филиал» сказали Сундукяну, и Гагик, закусивши удила, разрушил «секс по-русски» ураганно. Кричал: «Подлец! Сейчас тебя убью! Я так тобой гордился, между прочим, а ты, мерзавец, подложил свинью и фирму Сундукяна опорочил! Иуда! Нечестивец! Как ты мог?! Проваливай! Вот Бог, а вот – порог!»

А тут еще нагрянул, как на грех, налоговый инспектор в одночасье – доходы Вити в тонкостях во всех проверить скрупулезно и с пристрастьем. И заявил: «Простите, милый герр, но вы – почти бандит с большой дороги: доход имея как миллионер, не платите законные налоги. И я отдать обязан вас под суд. Мне очень жаль. Повестку – принесут».

И Сундуков явился на процесс в компании хитрюги- адвоката, который гарцевал, как мелкий бес, и вел себя развязно-грубовато. Он говорил: «Мой подзащитный дик, приехал он из варварской России, где не читают современных книг, а люди все – нагие и босые. Мой подзащитный даже знать не мог, что мы тут платим с прибыли налог!»

И суд решил: с учетом всех причин и факта, что свидетельств о доходе не скрыл от власти русский господин, оставить господина на свободе. Но весь конфисковать его доход и штраф заставить заплатить приличный, а дом и катер с молотка пойдет, раз нету денег у него наличных. Короче, Витя голый, как сокул, убитый напрочь из суда ушел.

Конечно, с милой рай и в шалаше, но после проведенной распродажи у них так скверно было на душе, что не хотелось целоваться даже. Пришлось учиться, не жалея сил, существовать в условиях свободы: Витек в соседнем баре кружки мыл, а Глаша продавала бутерброды. Не комнату снимали, а чулан, без всяких там биде, удобств и ванн.

И вот однажды в этот их пенал явился... кто?.. да Гиви Церетели, аглаин муж! Явился и сказал: «Вы, генацвале, слишком обнаглели. Ведь я пока ее законный муж. Приехал для коммерческой работы. И с Глашей разобраться... Ладно уж, мне убивать вас что-то нет охоты. Решай сама: любовник или я. Ответа жду до завтрашнего дня!»

Извечная дилемма всех времен: любовь и деньги, новый муж и старый... И Витя был буквально потрясен, когда, домой вернувшись после бара, нигде вещей Аглаи не нашел. Да как же так?! Уйти решила к мужу, которого кляла? И, сев за стол, аглаину записку обнаружил. «Прощай, – там говорилось, – и прости. Мне с нищими, увы, не по пути».

«Ну, что ж! Прекрасно! – крикнул наш герой. – Тогда я к Марте возвращаюсь тоже!» – И он с усмешкой мстительной и злой помчался на покинутое ложе. Но опоздал: веселая вдова преподавать немецкий в институте уехала в Бразилию. Слова у Вити в горле склеились как будто. Застыл в гортани слизистый комок – и капали горькие слезы из глаз на холодный песок…

Читатель мой! Не плачьте вместе с ним. Поверьте, Сундуков не потопляем! Как рыжий таракан – не истребим, и словно шкаф железный – не сгораем. Он будет жить, прорвется, проползет, он соблазнит и облапошит многих, ничто не оборвет его полет, никто не станет поперек дороги. Он просто современный идеал! И я, как мог, его живописал.

Аглая тоже вряд ли прогорит. Пока в соку, для страха нет причины: один ее экстравагантный вид – отмычка к сердцу каждого мужчины. И дай им Бог! Возможно, только так и надо жить – нахально и беспечно, в берлинах, римах и других местах, где жизнь прекрасна, хоть и быстротечна. А наш удел – Россия, е-моё! Как говорится, каждому – своё.

 

                                                  Заключение

«Ну, и в чем же здесь мораль? – пробубнит читатель строгий. – Объясните, ради Бога, кто тут шваль, а кто не шваль? И какая мне печаль волноваться за убогих? Получилось что в итоге? Эта – вруха, этот – враль...»

Я отвечу просто: «Жаль... Жаль, что скверно так живем, жаль, что мизерна зарплата, жаль, что ходит брат на брата, что безверие кругом. ЖАЛЬ, ЧТО В ПОДЛИННЫЙ ДУРДОМ ПРЕВРАТИЛИ ВЕК ДВАДЦАТЫЙ!.. Жалко, жалко всех, ребята!.. Ладно, хватит о дурном. Живы будем – не умрем!»