– Согласна. Назначайте время и место, где пройдет совет.

Животрепещущей проблеме был посвящен у них обед, и оба, словно на тандеме, неистово крутя педали, помчались к счастью без помех: со свадьбою тянуть не стали, чем очень удивили всех. Смогу вам передать едва ли, как был приятно поражен, свободу получив, Антон.

 

5.

А Маша, выйдя за спортсмена, из брачного бюро ушла и Саушкину откровенно сказала:

– Мне уже мала и эта роль, и эта сцена. Жоао – человек богатый, я новый бизнес заведу, где можно доллары лопатой грести буквально на ходу, ведь край Россия – непочатый! Тебе же, если хочешь, Тоша, «Надежды» часть свою отдам, чтоб ты от школьной тяжкой ноши своей избавился к чертям! Ты мужичок-то ведь хороший, и нам с Катюшей не чужой. Стань человеком, дорогой!

В итоге Саушкин подумал – и поменял занятий род. Его уход прошел без шума и без особенных хлопот; лишь завуч говорил угрюмо: мол, что же будет с нашей школой и кем же станет молодежь, когда учитель невеселый, с окладом в смехотворный грош, бежит отсюда с попой голой?.. Антон, вздохнув, не отвечая, его покинул кабинет. Из школы выйдя, на трамвае он прямо к счастью взял билет – к такому, о каком не чаял…

Финал изображу сейчас. Он не разочарует вас!

Антон вникал в дела конторы недолго – дней примерно пять: альбомы с фото, договоры – что в них особенно вникать? Анкет перелопатив горы, он понял, что пора систему подбора пар сменить давно, и быстро разработал схему, в которой каждое звено решало частную проблему, а после них, компьютер новый все звенья в целое сводил и выдавал ответ готовый – кому кто больше подходил для дел домашних и алькова. И, чтоб проверить схему эту, в компьютер ввел свою анкету.

Компьютер заворчал сердито, напряг железное нутро и вскоре выдал деловито анкету… Насти Серебро!

Антон, сомкнувши рот открытый и раскрасневшись, точно пьяный, всю распечатку прочитал. И понял по анкетным данным, что Настя – это идеал его несбыточно-желанный. Про Иванофф забыл он с ходу, как забывают страшный сон, и осознал: судьбе в угоду, он снова бешено влюблен, и не хватает кислорода, чтоб им свою наполнить грудь и с облегчением вздохнуть!

А как Анастасия рада была, когда он позвонил! Сказала:

– Саушкин, не надо уже взрываться, как тротил, звонок твой – для меня награда, ждала я, значит, не напрасно, услышаны мои мольбы, и, чувствуя себя прекрасно, готова сдаться без борьбы – тебе, надеюсь, это ясно?

Он цвел и вспыхивал салютом, шептал ей нежности в ушкó, сам покоренный абсолютно, сдавался быстро и легко. Вдвоем им было так уютно! А встретившись в конце концов, проговорили шесть часов!

Ну, что ж? Ура! Мои герои любовь и счастье обрели – такое в общем-то простое – как большинство людей земли, стремясь к душевному покою… Их познакомила «Надежда». И так скажу вам, господа: пусть издеваются невежды –  бюро, мол, эти – ерунда, и чувства ласковые между полами – тайна и загадка, а не компьютерный расчет. Я им отвечу очень кратко: отнюдь, совсем наоборот! Стихийный выбор – слишком шаткий и ненадежный потому, что сердцу верить – ни к чему! Оно сегодня слишком любит, а завтра ненавидит зло… Не доверяйте сердцу, люди, так переменчиво оно! Рациональный выбор труден, зато потом сулит удачу и крепость созданной семьи. А трезвость в выборе не значит, что жить надежней без любви. Да нет же! Просто ум горячий – холодного ума слабее. На чувства полагаться грех. Того, кто от страстей дуреет, в семье навряд ли ждет успех, как в непродуманной затее. Но если выбрал ты с умом – любовь сама придет потом!

В бюро лишь только предлагают твоих знакомств расширить круг, а ты уж сам дорогу к раю мостить обязан, милый друг! Смешна позиция другая.

Но вряд ли есть рецепты, впрочем, кому как счастье обрести. Пусть любит каждый, кто как хочет, и на нелегком том пути встречает меньше ям и кочек! Предугадать нельзя заране, кто с кем сойдется навсегда, а кто не будет постоянен и нервотрепок череда кого душевно сильно ранит. Увы, нельзя прожить без бед, и абсолюта в счастье нет!

Вот Иванофф возьмем к примеру, ни в чем не знающей нужды в гареме у миллиардера, средь гор нарядов и еды и прочих благ по полной мере. А все ж порою ностальгия теснит младую грудь ее, ей снятся берега родные, Калуга, мама и жнивье, березки, ночи огневые с мальчишками на сеновале, костер, вонючий самогон… Москва и кастинги в журнале… родная речь, родной жаргон… и как в «Рамсторе» торговали… Припомнит Лиза отчий дом – и носом хлюпает тайком!

И Маша тоже вроде рада быть Офигейровой женой, в таких же сказочных нарядах, с такой же сказочной едой, и с тем же праздничным фасадом. Но с футболистом очень трудно не о футболе говорить и кругозор супруга скудный хоть чем-нибудь обогатить, какой-то темой обоюдной. Ну, словом, Маша постоянно в своих и дочкиных делах, и прочих головных болях, контрактах, визах, бизнес-планах… Но об Антоне средь забот – нет-нет, бывает, и вздохнет!

А наш Антон с Анастасией от счастья танцевать готов! Но все ж порою ностальгия по Лизавете Иванофф сменяет чувства остальные, и он, от Серебро украдкой, стопарик коньяку махнет и развлечется думой сладкой о Лизе, как весенний кот о кошечке мечтает гладкой…

Увы, все люди не безгрешны! И каждый – раб, и каждый – царь, и все стремятся безуспешно – сегодня, так же, как и встарь, – со страстью справиться сердечной. Но страсти – сами по себе, и с ними мы живем в борьбе.

Нас изнуряют страсти эти. Мы ноем, злимся и ворчим… Но как бесстрастно жить на свете? Что жизнь без них? Белесый дым, который развевает ветер… Они – и счастье, и несчастье, они – и ад, они и рай, и потакать ли сильной страсти, ты сам, пожалуй, выбирай, как выбирают – красть, не красть ли?

Мои герои так решили – как я их и нарисовал – в страстей кипенье и горниле, и без прикрас, и без похвал, в рассказе-притче, притче-были… И по прочтенье этих глав, ты сам решай, кто был не прав!