– Ну, так что с того? – удивился Унковский.

Михаил Петрович поморщился:

– Баба на корабле…

– Ты опять за старое!

– Потому как примета верная. Лучше не рисковать.

Подготовку к отплытию проводили скрытно, чтобы с берега ничего не заметили. Впрочем, там никто и не обращал никакого внимания на суда, находящиеся на рейде, – разудалый Баранов братался с Хантом. А когда на утро следующего дня протрезвевшему правителю Русской Америки доложили, что «Суворов» самовольно покинул порт, Александр Андреевич только крякнул и сложил губы трубочкой:

– Отомстил, поганец. Не догнать уже. – Похмелился бражкой и как будто бы вполне успокоился: – Да и Бог с ним вообще, с глаз долой – из сердца вон. Вспоминать неохота. И других дел по горло.

А другим делом было такое: на Гавайях, называвшихся тогда Сандвичевыми островами, потерпело крушение русское судно «Беринг», и туземцы разграбили его товары на общую сумму в 100 тысяч рублей. Надо было принимать меры.

* * *

Доведя свой рассказ до отбытия из Ново-Архангельска шлюпа «Суворов», Шеффер сделал паузу, чтобы передохнуть, и наследный принц Педру с интересом спросил:

– Забегая вперед, можете ответить, как же завершилось это кругосветное путешествие?

Доктор поклонился:

– Безусловно, ваше высочество. В целом плаванье прошло без эксцессов. Приставая к берегам Северной и Южной Америки, суперкарго выгодно продавал русские товары, а для экипажа покупал фрукты, овощи и свиней для пропитания. Обогнули мыс Горн, оказались в Атлантике и в июле 1816 года возвратились в Кронштадт.

– Вероятно, царь наградил храбрецов отменно?

– Нет, нимало. В Петербурге к тому времени получили по суше с Дальнего Востока докладную Баранова о неподчинении Лазарева. И его с офицерами не то что не наградили, но Компания в виде наказания никому из них не выплатила по 25 тысяч рублей обещанной премии. Слава Богу, хоть жалованье начислили. И Унковский, благодаря этой сумме, смог уйти в отставку и прилично жениться, как я слышал.

У принцессы Леопольдины вырвалось:

– Да, суров русский государь. Он поверил Баранову и тем самым не простил вынужденную провинность Лазарева. А всегда надо выслушать обе стороны.

– Ты моя мудрая супруга, – улыбнулся Педру и поцеловал ее руку. – Женщины намного мудрее мужчин. Как считаете, господин Шеффер?

Тот ответил уклончиво:

– Трудно утверждать однозначно… Но примеры русской императрицы Екатерины Великой и австрийской – Марии Терезии – подтверждают слова вашего высочества.

– Кстати, Мария Терезия мне доводится прабабушкой, – не без гордости заметила Леопольдина.

– А Екатерина Великая была немка, – вставил реплику доктор Каммерлахер.

– Немцы как нация всеми уважаема, – согласился Педру. – И у нас, в Бразилии, поселения немцев выглядят достойнее остальных, а хозяйство у них ведется почти образцово. Мы вообще заинтересованы в притоке новых поселенцев, прежде всего, из Германии, – и солдат, и предпринимателей. Чтобы вывести нашу экономику из средневекового состояния.

– Я готов этому способствовать, – заявил Шеффер. – И имею на сей счет несколько идей.

– Превосходно, доктор. Но о вашем будущем в Бразилии мы поговорим позже. А теперь хотелось бы услышать о дальнейших событиях в Русской Америке.

– Что ж, извольте, ваше высочество, я готов продолжить.

Ретро

Судно «Беринг» было куплено Барановым у американцев (предыдущее название корабля – «Атауальпа»), и командовать на нем согласился прежний шкипер – американец Беннет. Незадолго до бегства «Суворова» он вернулся в Ново-Архангельск на попутной шхуне, шедшей из Гонолулу, и поведал о своих злоключениях. В январе месяце, не дойдя до места назначения, «Беринг» попал в шторм, и его выбросило на один из северных Сандвичевых островов. А пока чинились, приводили себя в порядок для дальнейшего плавания, неожиданно подверглись нападению местных жителей. Силы были явно не равны, и отбить похищенные в ходе стычки товары не удалось. А король острова, говорящий по-английски, после обращения к нему Беннета отказался вернуть награбленное: дескать, если выбросило на его берег, то ему и принадлежит. Кстати, сам корабль тоже отпустить отказался.

Положение осложнялось тем, что на Сандвичевых островах правили фактически два короля. Первый – в Гонолулу, а второй – тот, что захватил «Беринга». И они находились в постоянный вражде, потому как первый убил отца второго.

Беннет, после неудачных переговоров со вторым, переправился в Гонолулу и просил первого о содействии. Ведь товар Баранова плыл именно к нему, первому! Но король и слушать не хотел о новых боевых действиях против соперника – возраст, неважное здоровье, – было не до войны.

Безутешный Беннет возвратился в Ново-Архангельск. Поразмыслив, Баранов начал готовить экспедицию на Гавайи. От идеи американца высадить десант и вернуть «Беринга» вооруженным путем отказался сразу. Он хотел торговать с Сандвичевыми островами – как южными, так и северными. И с обоими королями надобно дружить, а не воевать. Но другое дело, если король «северный» заупрямится и присвоит «Беринга» окончательно: вместе с королем «южным» надо организовать совместную операцию по отъему судна и товаров.

Окончание лета 1815 года и начало осени принесли конкретику: был подписан договор на фрахт судна, ранее ходившего под флагом США – «Изабелла». Капитан Уильям Тайлер слыл моряком решительным и умелым. И к тому же рекомендовали его не кто-нибудь, а Беннет с Хантом, с самой положительной стороны. Мольво приготовил подарки для короля… Но Баранов никак не мог решить, кто в грядущем походе будет представлять интересы РАК. Мольво отпадал – он фактически сделался вице-правителем Русской Америки и не мог надолго покидать Ново-Архангельск. Нужен был умелый переговорщик, знающий английский. Тут-то и возникла кандидатура Шеффера.

Он, конечно, совершенный профан в коммерческих делах – медик, ботаник, минералог, как и все ученые – в собственных фантазиях, ну да это при нынешних обстоятельствах не столь важно. Главное, человек цепкий, целеустремленный как любой немец, рассудительный, не взрывной. Значит, сумеет провести дело на хорошем уровне. И к тому же переводчик не нужен.

Было и еще одно обстоятельство – Жоржи. Александр Андреевич, положив глаз на юную негритянку, вовсе не собирался отказываться от своих замыслов. Просто ждал подходящего случая, не желая при этом портить отношения с доктором. Тут же подворачивался благовидный предлог удалить Шеффера из города – и надолго! А потом уже можно и поставить его перед фактом – это дело житейское.

Пригласив Георга в резиденцию РАК, старикан усадил его в кресло, предложил по чарочке, расспросил о самочувствии и дальнейших планах. Визави ответил:

– Я хотел бы по весне перебраться в Калифорнию, в русскую колонию – форт Росс. Там тепло, привольно, а врача своего не имеется. Поработал бы года два-три.

– Что ж, разумно, Егор Николаевич, разумно, – похвалил купец и разлил еще по одной. – Ты с твоей профессией нужен везде. И нигде не пропадешь. Но хочу тебе предложить кое-что другое, может быть, заманчивее, нежели Калифорния.

– Что же это? – вперился в него немец.

– Сандивичевы острова.

Шеффер помолчал.

– Но, насколько я знаю, русских поселений там нет.

– Нет пока. Вот и сможешь их основать. Обустроиться, закрепиться. Русско-Американская Компания очень в этом заинтересована. Заложить перевалочный пункт из Соединенных Штатов на Аляску. А с Аляски – в китайский Кантон. Плюс – неисчерпаемые запасы сандаловых деревьев. На одних на них можно сколотить состояние.

А пока доктор пребывал в состоянии ступора, переваривая сказанное, у Баранова нашелся и еще один аргумент:

– Там прекрасный климат, не бывает зимы, и растения плодоносят круглый год. Рай земной. Сам бы переехал на старости лет, но пока дела не пускают.

Наконец, Георг отозвался:

– Вы смутили меня, Александр Андреевич. Сказанное вами чрезвычайно заманчиво. Но каким образом я могу это воплотить в жизнь?

Старый искуситель разлил по третьей и ответил мягко:

– Я сейчас объясню. А пока давай выпьем за удачу нашего предприятия. Бог Троицу любит.

Осушили чарки, и правитель Русской Америки изложил всю историю с кораблем «Беринг» и намеченной миссией корабля «Изабелла».

– А позволите мне еще подумать? – под конец разговора обратился к нему озадаченный Шеффер.

– Хорошо, голубчик, думай себе до завтра. Но не дольше: время дорого. – И добавил: – А коль скоро наша с тобой задумка выгорит, я накину к твоему жалованью десять тысяч. Нет, пятнадцать.

Доктор улыбнулся:

– Вы хитрец, однако. Знаете, чем завлечь бедного врача.

– Мы, торговые люди, такие.

По дороге домой чувствовал сердцебиение – как тогда, восемь лет назад, собираясь в Россию. Но в России его детские мечты о заморских экзотических странах не осуществились, как дóлжно. И теперь судьба дает новый шанс. Сандвичевы острова! Пальмы! Теплое прозрачное море! Щедрая земля! Идеал безмятежной жизни.

Дома рассказал о случившемся Федору Александровичу и Гошке. Те отреагировали по-разному: врач-коллега обрадовался за Шеффера и сказал, что подобная удача выпадает раз в жизни, а Жоржетта сразу загрустила. Немец с ней ушел в другую комнату и спросил:

– Что случилось, малыш? Ты не хочешь, чтобы я возглавлял эту экспедицию?

Негритянка вздохнула:

– Нет, Егор Николаевич, очень даже хочу. Просто я подумала: что со мной случится, если вы уедете?

– Что с тобой случится?

– Вы же сами знаете. Может, гадкий старик так нарочно задумал, чтобы разлучить меня с вами? – и заплакала горько.

У Георга перехватило дыхание. Он провел рукой по ее веселым кудряшкам.

– Перестань, перестань, голубушка. Ты останешься с Федором Александровичем. Под его защитой.

– Нет, – рыдала Жоржи, – это не защита… Он такой доверчивый… и не сможет… я знаю…

Шеффер прижал девушку к груди:

– Успокойся, пожалуйста. Что-нибудь придумаем.

– Что, Егор Николаевич? – и смотрела на него заплаканными глазами.

Неожиданно для себя доктор выпалил:

– Ну, поедешь со мной, в конце концов.

Вытерев ладошками щеки, та проговорила:

– Правда? Вы серьезно?

– Совершенно серьезно. Но никто об этом не должен знать. Ни на корабле, ни на берегу. Чтоб не помешали. Я запру тебя в сундуке, провертев в боках дырочки для воздуха. И скажу, будто в нем необходимые препараты и вещи. Ты согласна?

– Да, да! – и она порывисто обхватила его за шею, ласково прижавшись всем телом.

Он конфузливо отстранился:

– Будет, прекрати. Что ты, в самом деле?

– Я так благодарна вам, дорогой Егор Николаевич…

– Не за что. Подумаешь!

Но отметил про себя, что ее объятия были ему приятны.

Не сказали даже Федору Александровичу – Шеффер написал ему письмо с объяснением и в субботу вечером бросил в почтовый ящик, чтобы местный доктор получил конверт только в понедельник, по отплытии «Изабеллы» в воскресенье.

Сундучок был не слишком вместительный, и пришлось уложить в него Жоржи, свернутой калачиком. «Потерпи уж, душенька, – говорил Георг успокаивающим тоном, – час, не больше. Как отчалим, я тебя выпущу». – «Стану терпеть, сколько надо, – отвечала она покорно. – Лишь бы с вами не расставаться».

Два алеута на подводе приехали – погрузить вещи доктора. Сундучок подняли легко, но поставили косо, и пришлось поправлять, чтобы доступ воздуха не был перекрыт. Федор Александрович вышел попрощаться, руку жал и произносил напутственные слова. Удивился:

– Где же Гошка? Отчего не вышла?

Шеффер отвел глаза:

– Мы уж повидались у нея в комнате. Ей с утра что-то нездоровится.

– Не волнуйся, я за девушкой присмотрю. Полечу, коли что серьезное.

– Ладно, ладно, – тот махнул рукой неопределенно и вскочил на подводу. Лошадь тронулась.

На причале стали перегружать вещи доктора в шлюпку. Он особенно следил за перемещением сундучка. Бормотал: «Осторожнее, осторожнее, там внутри хрупкое стекло – медицинские препараты в банках. Уж не уроните». И конечно, алеуты чуть не грохнули сундук в воду. Если бы не ловкость матроса, подхватившего драгоценный груз в последний момент, пребывать бы Жоржи на дне морском. Обошлось, слава Богу.

Капитан Тайлер наблюдал за разгрузкой шлюпки, подошедшей к борту «Изабеллы». Говорил по-английски:

– Доктор, да у вас солидный багаж. Как бы не было перегруза судна! – и смеялся собственной шутке. Выглядел, как заправский морской волк: в кожаной штормовке, сапогах и тельняшке. Борода у него росла из шеи и вокруг подбородка. В ухе серьга.

Улыбаясь, Шеффер ответил:

– Как сказал Цицерон, Omnia mea mecum porto – «Все мое ношу с собой». Правда, это перевод на латынь изречения греческого философа Бианта, но теперь уж не суть важно.

– Разве вы не собираетесь возвращаться в Ново-Архангельск, если перетащили «все свое с собой»?

Собеседник пожал плечами:

– Бог весть. В идеале, я хотел бы обосноваться на одном из Сандвичевых островов.

– Как, среди гавайцев? Не боитесь? Ведь они съели Кука.

– Ну, во-первых, гавайцы – не каннибалы и при всем желании никого съесть не могут. Я читал о них несколько трудов. Да, они хорошие воины и способны постоять за себя. Так что Кук убит в какой-то вооруженной стычке. Во-вторых, вы забыли, что я доктор. А к врачам везде достойное отношение, многие туземцы принимают нас за шаманов, жрецов и вообще за полубогов. Словом, опасаться мне нечего.

– Дело, конечно, ваше, – заключил капитан. – Лично я никогда не понимал философии русских.

– Я не русский, а немец.

– Ах, ну да, извините. Может быть, тогда у вас и получится.

С горем пополам занесли сундук в тесную каюту, отведенную Шефферу. На «Суворове» тоже было тесно, но российский шлюп по сравнению с «Изабеллой» выглядел вообще флагманским кораблем. Не каюта, а клетушка. Койка, полка и умывальник, больше ничего.

Первое, что сделал Георг, оказавшись один, это, разумеется, отпер сундук. Девушка была без сознания. Он извлек ее на свет Божий, начал тормошить и давал нюхать нашатырь. Наконец, она вздрогнула и открыла глаза. Удивленно огляделась вокруг:

– Где мы, дорогой Егор Николаевич?

– Мы на корабле, все в порядке, скоро отплываем.

– Неужели? Я не верю своему счастью.

– Погоди пока радоваться. Впереди нас ждут немалые испытания.

– Не беда. Главное – уплыть от Баранова. Мерзкий старикашка!

Шеффер рассмеялся:

– Представляю, как он разозлится, убедившись, что тебя упустил!

Жоржи посерьезнела:

– А не станет ли тогда вам вредить?

– Нет, не думаю: это не в его интересах.

Пушки на «Изабелле» выстрелили три раза, сообщая о своем отбытии. С берега ответили также тремя залпами. Путешествие начиналось. Доктор и негритянка осенили себя крестом.

Разумеется, долго скрывать присутствие Гошки на корабле было невозможно, и, когда судно отошло на такое расстояние, что у шкипера вряд ли бы возникло желание развернуться, Шеффер во всем признался. Тайлер стоял на палубе и, скрестив руки, молча смотрел в морскую даль. Отстраненно проговорил:

– Чаек сегодня много. Видно, приближается шторм. – Перевел глаза на Георга. – Что, простите? Это ваша наложница?

Доктор покраснел.

– Почему «наложница» сразу? Ей всего четырнадцать.

– Южные девушки рано взрослеют.

– Нет, она моя подопечная. Опекаю ее девственность от поползновений посторонних мужчин. Но и сам посягать не имею планов.

Тайлер хмыкнул:

– Ну и глупо. Кончится тем, что она отдастся какому-нибудь поддонку и оставит вас  сносом.

– Что с того? Если Жоржи полюбит прощелыгу, значит, у нее на роду так написано. Я не буду становиться у нее на пути.

Шкипер ухмыльнулся:

– Вы какой-то бессребреник, право слово. Может быть, масон?

– Да, уже два года как масон.

– Ну, тогда поня-ятно…

– Что вам понятно?

– Что Баранов еще не знает, с кем он связался.

Шторм не шторм, но волна пошла довольно высокая, «Изабеллу» швыряло из стороны в сторону, как скорлупку, мачты даже со свернутыми парусами гнулись и трещали, подвергаясь риску сломаться, а в каюте можно было только сидеть, ухватившись за стены. Гошку сильно мутило, и она вообще была никакая. Спрашивала жалобно: «Дорогой Егор Николаевич, мы ведь не утонем?» Он ворчал в ответ: «Не утонем, не утонем, не хнычь. А утонем – тоже не беда: значит, Господу Богу так угодно». Негритянка молилась и плакала.

Их болтало целый день и целую ночь, лишь на утро следующего дня проглянуло солнышко, море улеглось, и несчастные путешественники перевели дух. Тайлор скомандовал поднять паруса. Свежий ветер ударил в них резво, и корабль лег на нужный курс. Плыть до Сандвичевых островов предстояло целый месяц.

* * *

– Плыли целый месяц, – говорил Шеффер, оглядывая собравшихся. Те внимали заинтересованно, дамы обмахивались веерами. Вечер оказался жарче прежнего – чувствовалось, что скоро быть дождю.

– Штиля полного не было – все-таки октябрь, в Северном полушарии середина осени, но такой болтанки, как в первые сутки, больше не испытывали.

Принц спросил рассказчика:

– Значит, во главе у островитян тоже стоит король? Объясните нам, доктор, в двух словах, как устроено это государство, чтобы мы имели представление, с чем вы столкнулись по прибытии.

– Непременно, ваше высочество, – и Георг кивнул. – Во главе действительно король. Он потомок древнего рода, больше тысячи лет назад прибывшего туда с другого Тихоокеанского острова – Таити. До последнего времени каждым островом заправлял свой царек, но король при поддержке европейцев смог объединить всю страну под своим началом. Непокорными остаются только два острова на севере.

– Он цивилизован, этот король?

Немец улыбнулся:

– С точки зрения среднего европейца – прямо скажем, не слишком. Но для дикарей – безусловно. Говорит по-английски довольно бегло, хоть и с сильным акцентом. Знает кое-что из истории, географии и литературы. Но, конечно, местные традиции и обычаи над ним довлеют. В чем-то он доверчив и простодушен, как ребенок, но при этом бывает беспощаден и негуманен, с нашей точки зрения: говорят, сам рубил головы непокорным врагам, а потом распоряжался черепа носить на пиках для всеобщего устрашения.

– Господи, помилуй! – вырвалось у одной из дам.

Все перекрестились.

– Но они же не христиане?

– Нет, поклоняются своим богам. Главный в их небесной иерархии – Кане, так сказать, местный Зевс. Он возник из вечной темноты, создал небо и землю. Есть еще бог войны Ку, бог воды, облаков и дождя Лоно, а к тому же богиня Хина, олицетворяющая собой женское начало, в том числе и луну. Кстати, рассказывают, что когда Джеймс Кук в первый раз приплыл на Гавайи и назвал их в честь своего покровителя лорда Сандвича – Сандвичевыми островами, местные жители приняли его за земное воплощение бога Лоно.

– Удивительно! А потом убили.

– Это было позже. И вообще там неясная история, даже свидетели говорили по-разному. Но доподлинно известно одно: Кука никто не ел, ибо гавайцы не каннибалы. Человеческие жертвы они приносят, это правда, в случае войны – богу Ку, но вот человечину не едят точно.

– А у них многоженство или единобрачие? – живо осведомился Педру.

Все заулыбались, в том числе и Леопольдина.

– Как вам сказать? – Шеффер помедлил. – Их законами и обычаями не запрещено жениться на нескольких женщинах. Правда, беднякам содержать двух или более супруг не по средствам, но король – другое дело, у него пять жен – ну, по крайней мере, мне известных. Незадолго до нашего прибытия взял как раз пятую – молодую красавицу. И, по чести говоря, ожирение и одышка, слабая работа сердца и других органов не дают ему возможности наслаждаться в полной мере всеми радостями алькова. Он мне жаловался сам и просил совета: есть у них на островах одна травка, усиливающая мужскую силу, но король опасался применять ее, чтобы не отдать Богу душу, находясь в объятиях юной чаровницы.

Щекотливая тема позабавила общество, а игривый принц не замедлил осведомиться:

– Что же вы рекомендовали ему, доктор?

– По возможности обходиться без стимуляторов. Несколько мгновений блаженства вряд ли стоят жизни.

– Полагаете? – усомнился Педру. – А по мне, так за миг катарсиса можно все отдать!

Многие собравшиеся мужчины ему похлопали.

– Я не смею возражать вашему высочеству, – и Георг склонил голову, – но как врач я обязан думать о здоровье людей, нежели об их удовольствиях.

– Немцы такие благоразумники…

– Да, что есть, то есть.

– И австрийцы тоже, – отозвалась Леопольдина. – Уважаемый сеньор Шеффер, продолжайте свой рассказ, пожалуйста. Мы сгораем от нетерпения. Что же произошло с вами на Гавайях? Как вас принял король?

– Кстати, как его зовут? – вставил слово Каммерлахер.

– Камеамеа.