МЕСТЬ ГАННИБАЛА

1.

Любил ли я Екатерину? Вначале, полагаю, нет. Мои морщины и седины и разница в семнадцать лет, что оказалась между нами, не позволяли мне, друзья, увлечься сладкими мечтами, что с нею буду счастлив я.

Она – такая молодая (всего каких-то двадцать пять), согласен, чересчур худая, но резвости не занимать! Глаза блестят, и голос звонкий, и ей же ей, могу вполне ее представить амазонкой на необузданном коне!

А я? Увы, уже за сорок, довольно рыхлый, блеклый вид, и лысина проглянет скоро, и пузо круглое торчит. Во мне одно лишь интересно: пишу забавные стихи… Но дамы в массе, как известно, к таким достоинствам глухи. Кому я нужен – странный малый, не строен, не богат, не лих, когда кругом теперь навалом миллионеров молодых?!

Так думал я, с тоской во взоре фасуя тысячи страниц в своей занюханной конторе бок о бок с множеством девиц. Они к себе меня манили овалами грудей и поп, но я магнитной этой силе старался не поддаться, чтоб… не стать посмешищем и фатом в глазах коллег, в глазах друзей. И про себя ругался матом от никудышности своей.

И вот, когда пришла в контору работать Катя Пилипчук, я был сражен и понял вскоре, что сам себе я не прощу, коль с ней не попытаюсь с ходу служебный закрутить роман. И этой прихоти в угоду придумал хитроумный план. Решил вначале анонимно стихи ей слать, как Сирано, – сонеты, оды, песни, гимны, воспев желание одно – ее любить и восхищаться ее небесной красотой. И к сердцу девы достучаться своей влюбленностью слепой. В себя влюбить – а там открыться, взять на талант и на испуг, и тем завоевать девицу – Екатерину Пилипчук!

Забава? Да, пускай забава. Ведь жизнь уныла без забав. Увлечься девой худощавой решил я, трусить перестав. Пойдет на пользу мне интрижка, расшевелит застой в крови… Похулиганю, как мальчишка, в отсутствие большой любви!

И я по почте электронной под псевдонимом Hannibal Екатерине несмышеной стихи любовные послал. Читайте. Только идиот иронии в них не поймет.

                                                         Стихотворение № 1

Душевной жаждою томим,

Я брел, убог и неопрятен…

И предо мной, как Серафим,

Вдруг Пилипчук явилась Катя.

Ее чудесные глаза,

Ее божественные руки

И в красках передать нельзя,

И не облечь в слова и звуки!

Она, как ангел, хороша!

Она прекрасна, как Мадонна!

Пред ней стою я, чуть дыша,

Как будто бы перед иконой.

Ах, Катя, Катя! Вы собой

Контору нашу озарили:

Ведь дамы красоты такой

К нам раньше редко заходили!

Такой, пожалуй, больше нет

Во всей Вселенной, может статься!

И я, влюбленный в Вас поэт,

Намерен Вами восхищаться.

А Вы, прошу Вас, Нефертити,

Меня сурово не судите!

Весь день томился, ожидая ее ответа. Но она ходила мимо с чашкой чая, невозмутимо холодна. Тогда, в бреду и исступленье, взрываясь, будто бы тротил, еще одно стихотворенье я Катерине посвятил. Читайте дальше: вот оно – без редактур приведено.

                                            Стихотворение № 2

Я Катерину так люблю,

Что я ревную даже к ручке,

Зажатой ею в нежной ручке,

Вот Катерину как люблю!

 

Не знаю, как и почему,

Ревную яростно к браслету,

Надетому на ручку эту,

К сережкам, кольцам и всему,

Что телом Катиным согрето…

Понять сего, по всем приметам,

Мне трудно даже самому!

 

Хочу я стать ее заколкой,

На кофточке прохладным шелком,

Помадой на губах.

Хочу, как крем, впитаться в кожу,

И тушью лечь на веках тоже,

И лаком на ногтях.

 

Ах, Катя, Вы – моя владыка!

И Вас я обожаю дико!

Отправил. Ждал… Безрезультатно! Ответа не было опять. Чтоб не ругаться непечатно, пришлось мне стойкость проявлять. Но я унял негодованье, на сердце залечил рубец и Кате новое посланье решил отправить под конец. А если промолчит – тогда смирюсь и сгину навсегда.

 

                                 Стихотворение № 3

                                                      сонет

Чересполосица обид,

Чередование ошибок…

Ваш лик загадочен и зыбок,

И он молчание хранит.

 

Нет, я любовью не убит.

Я знаю: Вы из караибок

И не транжирите улыбок,

Улыбки Ваши – дефицит.

 

Напрасно плакать и сердиться –

Минута Ваша не пришла,

И спит неистовая птица.

 

Она испепелит дотла,

Как только сможет пробудиться,

Как только развернет крыла!..

И у меня вспотели руки, когда под грифом Hannibal я у себя на оутлуке письмо от Кати увидал! Открыл – и, словно оглашенный, глазами в текст вцепился я: «Мой незнакомец несравненный! Не обижайтесь на меня! – писала Катя в оправданье. – Я Ваши оды, Вашу лесть нашла с немалым опозданьем и лишь теперь смогла прочесть. Да, вы мне льстите, право слово, и Вы, конечно же, нахал. Но ждать от Вас посланий новых я буду, милый Ганнибал! Я дипломатка никакая и лишнего боюсь сболтнуть, но объявляю: Вас не зная, уже люблю! Да-да… Чуть-чуть!.. Вы удивительный мужчина. Прощайте! Ваша Катерина».

О Боже! Я у монитора сидел, от радости хмельной. Свершилось! Стихотворным вздором я сердце девы молодой поколебал и вызвал чувство благоприятное в ответ. Да здравствует мое искусство! Я замечательный поэт!

И разгорелась переписка в стихах и прозе! Оутлук позволил Ганнибалу быстро сойтись с азартной Пилипчук. Она уже писала: «Милый…» А я ей: «Киска», – отвечал и сочинял со страшной силой за мадригалом мадригал. Она уже писала: «Кто ты? Предстань передо мной живьем!» А я бубнил ей без охоты: «Не торопись… Потом, потом!»

И вот на новогоднем бале, среди мельканья мишуры, когда шампанское в бокале шипит от собственной игры и от нарядов супермодных теснится ресторанный зал, я Катю чинно-благородно на танец медленный позвал. Мы вышли в круг, и Катя руку мне положила на плечо. И в танце, наклонившись к уху, я прошептал ей горячо:

– Не знаю, кстати иль некстати, но вам привет передавал один давнишний мой приятель… Не догадались? Ганнибал!

У Кати вздрогнули ресницы с полунаклоном головы, и потрясенная девица произнесла:

– Так это вы?!

Потом, щекой зардевшись ало, и с жаром, будто бы в огне, сказала:

– Я всегда считала, что Баклажанов пишет мне!

(Коллега Витя Баклажанов, довольно видный мальчуган, был из конторских бонвиванов наипервейший бонвиван).

И я воскликнул:

–  Боже правый! Как вы могли предположить, что этот идиот слащавый способен что-то сочинить?!

– Нет, он забавный.

– Неужели? По мне, так полная свинья.

Она с улыбкой топ-модели взглянула нежно на меня. Проговорила:

– Вы ревнивый. Но нету с Виктором проблем: хоть Баклажанов и красивый, он мне не нравится совсем.

– А я вам нравлюсь?

В вихре танца так отвечала мне она:

– Пока не знаю. Может статься, я в Ганнибала влюблена.

И сердце лопнуло на части, когда я это услыхал. И я воскликнул:

– Катя, здрасьте! Ведь я – тот самый Ганнибал!

Она вздохнула:

– Право слово, не мучайте меня сейчас – еще я не совсем готова объединить его и вас!

Помедлила и продолжала:

– Причина главная одна – ведь между нами лет немало, и к вам привыкнуть я должна.

Я согласился:

– Привыкайте. Вам хватит, скажем, двух часов?

От этих слов у бедной Кати цвет щечек снова стал пунцов.

Она спросила:

– Для чего же нам надо слишком гнать коней?

От страсти весь в гусиной коже, тогда я так ответил ей:

– Живете вы далековато: на электричке – будь здоров! А у меня пустует хата – готовый для ночлега кров. Клянусь, что буду деликатен, не посягну на вашу честь и свято обещаю, Катя, что к вам в постель не буду лезть.

– Вот это жаль! – она сказала. И засмеялась: – Я шучу. И предложенье Ганнибала за рюмкой чая изучу. Пока что будем развлекаться – ведь это новогодний бал! Ну, а минуток через …надцать ответ получит Ганнибал!

Я проводил ее за столик, за свой вернулся через зал и жадно, словно алкоголик, коньяк с шампанским намешал. Пьянел и думал: «Хрен дебильный! Сегодня будешь посрамлён!» Вдруг завибрировал мобильный в моем кармане телефон. Его извлек и на дисплее прочел от Кати SMS: «Vezi menia k sebie skoree! Otvet moy odnoznachen: yes!» Я прошептал: «Она согласна! Удался мой безумный план! Писал стихи я не напрасно, и может выгореть роман!»

Потом я ждал ее у входа, вдали от ярких фонарей – в глазах конторского народа чтоб не светиться вместе с ней.

О, это чудное мгновенье! Она явилась предо мной, как мимолетное виденье… в платке и шубке меховой. Она стояла и дрожала, как будто зябко было ей, и бормотала чуть устало:

– Поехали… скорей, скорей…

Я голоснул такси, и сразу, сквозь полосящую метель, помчались мы ко мне на хазу – в тепло, уют, комфорт, постель…

Приехав, Катя оглянулась, сказала:

– Клёво. Я торчу.

А я, игривый, обалделый, зажег фигурную свечу. Сервировал вино, конфеты, бананы, белый шоколад… Она курила сигареты и отвечала невпопад.

Произнесла довольно грубо:

– Ну, хватит. Больше нету сил. Тянуть и медлить просто глупо. На бале ты смелее был.

И я, в кулак собрав отвагу, на Катю прыгнул сверху вниз…

И лифчик нежным белым флагом на люстре, сброшенный, повис…

 

2.

Пора любви и бурной страсти, и феерических ночей, когда ты полностью во власти неукротимости своей!

Дверной звонок – и у порога стоит Катюша вся в снегу – так хороша и длиннонога, что передать вам не могу! Меня холодными губами целует ласково и в лёт. Смеется:

– Не колись усами. Какой ты, право, бегемот!

Ее дыханье ароматно, и дивный запах от волос… Я их вбираю плотоядно, закрыв глаза, задравши нос… Целую пальчики, ладошки, пупок, который приоткрыт… Она мурлычет, словно кошка, и мне прическу шебуршит.