прошлого урока.

Мальчик вытянул губы и, болтая ногами, начал механически стрекотать:

Рюрик Ютландский княжил в Старой Ладоге век тому назад. В Новом городе с ним сражался Вадим. Но погиб в бою. Рюрик женился на Ефанде, народившей от него двух детей. А его шурин из Норвегии, Вещий Олег, победил Дира и Оскола в Киеве. И ходил на Царь-град. А потом его укусила в ногу змея, и он тоже умер.

Кто же сел тогда на киевский стол?

Игорь, дедушка, улыбнулся княжич.

Верно,  молодец.

Деде, можно тебя спросить? мальчик посмотрел уже с интересом.

Спрашивай, конечно.

Кто такие варяги?

Так у нас на Руси называют викингов. Выходцев из Норвегии, Швеции и Дании.

Значит,  Рюрик варяг?

Варяг.

И Олег варяг?

И Олег. Да и я, между прочим, тоже. Трое нас, братьев из норвежского города Скирингссаля Бард, Клеркон и я на Руси остались. С Бардом я поселился во Пскове, а Клеркон в Старой Ладоге. Он Свенельда родил, а у Барда Хельга родилась, или Ольга, бабушка твоя.

Стало быть, и я из варягов?

Асмуд рассмеялся:

Да, на четверть.

Дверь открылась, и вошла Малуша невысокого роста молодая женщина, лет двадцати пяти. Мальчик был похож на нее те же пухлые розовые щеки, синие глаза. Белая материя ниспадала у нее с головы, к головному обручу было прикреплено несколько подвесок.  Платье спереди чуть топорщилось женщина ребенка ждала.

Мама, мама пришла! крикнул княжич и вскочил ей навстречу.

Кто бросается пряниками из окон? говорила Малуша,  прижимая сына к себе и целуя в темечко. Чуть меня не зашиб, право слово.

  Это он, это он! веселился мальчик и показывал на Асмуда пальцем.

Мы сражались с осой, улыбнулся тот. Вместе с ней улетел и пряник...

Да, она была такая здоровая, желтая и хищная! княжич зажужжал и, изображая осу, начал бегать по клети.

Как занятия продвигаются? обратилась Малуша к Асмуду. Воля не балуется слишком?

Да не больше, чем остальные. Князь Святослав, говоря между нами, был куда менее усидчив. Ненавидел  правописание.

Я как тятя! продолжал жужжать мальчик. Для чего учить буквы, если писарь имеется?

Мать остановила его, за руку взяла:

Ну, пойдем проведаем бабушку. Ей сегодня лучше, и спросила учителя: Я не раньше времени его забираю?

Ничего, согласился Асмуд. Будь по-твоему,  добрая душа.

Старый холостяк, всю вторую половину жизни он учил княжеских детей: Ольгу, Святослава, Милонега, Ярополка, Олежку, Мстишу и теперь вот Владимира. Сорок последних лет! Асмуд убирал со стола книжки и писала, восковые дощечки, думал, что, конечно, арифметика и правописание это важно, но еще важнее воспитание добрых душ. К сожалению, в этой области у него успехов поменьше. Ярополк чересчур завистлив, Мстиша лют... «Что поделаешь, сетовал старик, время наше жестокое. Не намного лучше, чем раньше. Ведь еще латинянин Цицерон восклицал: «О tempora, о mores!»   «О времена, о нравы!» Управляя людьми, надо проявлять милосердие...» Он вздохнул и сказал себе: «Что тут философствовать! Нами правят боги. Как они хотят, так оно и случается... Подошел к окну, посмотрел во двор. Парит сегодня сильно. Видно, быть грозе. Хорошо бы испить клюквенного квасу».

А Малуша и сын вышли из каменного терема, трехэтажного, островерхого, и отправились по бревенчатой галерее вдоль стены, опоясывающей хоромы. Тут, внутри, за стеной, был своеобразный княжеский городок: кузня, помещение стражи, склады с продовольствием, кухня, винные погреба, чуть подалее острог, несколько дворцов и жилые клети прислуги. В старом, деревянном дворце обитала княгиня Ольга. С сыном своим Святославом пребывала она в натянутых отношениях и обычно предпочитала жить в нескольких верстах на север от Киева в собственном граде Вышгороде. Но теперь Святослав был в походе, Ольга управляла одна и поэтому волей-неволей, переехала в стольный Киев.

Доски перехода чуть поскрипывали под ногами Малуши и мальчика. Туфельки ее остроносые, вышитые бисером, купленные у гостя-купца с Востока, были симпатичны.

Как взойдешь к бабушке в одрину, наставляла мать, не забудь отвесить поклон и сказать: «Здравия желаю, великая княгиня Ольга свет Бардовна».  И к подолу ее приложиться.

Ладно, ладно, княжич морщился на ее слова,  чай, не маленький, помню хорошо.

В старом деревянном дворце было чуть прохладнее. Миновав несколько палат, в том числе и парадную, называвшуюся гридницей (в ней устраивались пиры князя с гридями личной его дружиной), мать и сын оказались у спальни (или, по-другому, одрины: «одр» постель).

Покажись-ка! Так... Осмотрев наследника с ног до головы и поправив ему тесемочки на сорочке, женщина сказала: Ну, пошли, пошли, и открыла дверь.

На одре, под высоким балдахином, восседала княгиня. Стойки балдахина, из слоновой кости, были все в фигурках: снизу, у основания, по собаке сидело Переплуты-Семарглы, выше русалки полевые средь травы и цветов, выше птицы, звезды, кометы. Сверху балдахина вытканное золотом на парче, солнышко сияло.

Стены, потолок были также в рисунках: райские сады, птицы с головами красавиц, добрые олени, ласковые зайцы и священные петухи. Островерхое окно разноцветными стеклышками сверкало.

Ольге нынешней весной исполнилось пятьдесят. Миловидное некогда лицо несколько обрюзгло с годами, под глазами образовались мешки, зубы стали желтыми. Волосы ее были спрятаны под шитой круглой шапочкой. Серьги-колты колыхались от мерного дыхания. Грузная, измученная болезнью у нее постоянно кружилась голова, а в глазах при этом мелькали стаи черных мух, бабушка сидела, откинувшись на подушки, словно тесто, вылезшее из квашни. Ей вчера сделали кровопускание. Чувствовала она себя лучше, но от слабости находилась в состоянии  полудремы.

Рядом с ней сидел ее духовник православный священник отец Григорий. Как известно, Ольга крестилась 21 мая 946 года и взяла себе христианское имя Елена, в честь жены византийского императора Константина Багрянородного. Но языческая Русь называла ее по-прежнему Ольгой.

У Григория была борода-лопата, щеки в красных жилках и такой же прожиленный круглый нос. На груди священника, выделяясь на темной рясе, находился массивный серебряный крест.

Княжич с поклоном произнес заученное приветствие. Ольга подняла набрякшие веки, и в глазах ее, увидевших внука,  вспыхнула искра жизни.

Кто к нам пришел! радостно проговорила княгиня. Вольдемар, подойди сюда, детка.

Мальчик приблизился к бабушке и поцеловал в подол шелковых одежд. Та провела ладонью по его мягким волосам.

Вот на кого надежда, заявила она. Ярополк слишком хил и мелок. А Олег простоват... Лишь Владимир как «владыка примирения» Рюриковичей и древлян-Нискиничей станет князем, достойным Киева!

Коли примет христианскую веру, не замедлил проявиться отец  Григорий.

Слышишь, внучек? оживилась княгиня. Тятя твой Святослав убоялся своей дружины. Для него дружина, верящая в Перуна, выше спасения собственной души. Но тебе, Вольдемар, не пристало трусить. Обещаешь мне, своей бабушке, киевскую землю крестить?

Обещаю, конечно, отвечал княжич легкомысленно.

Ольга засмеялась от радости. И отец Григорий благодушно кивнул.

Ты, Малуша, не надумала ли креститься? повернулась больная к матери Владимира.

Право слово, не знаю, потупилась та. Я страшусь гнева Святославлева...

Перед родами хорошо озариться светом учения Господа нашего Иисуса Христа, наставительно произнес священник.

Да, самой покреститься и дитя новорожденное крестить, подтвердила бабушка.

Коли князь позволит...

Да, позволит он, грешник окаянный! губы скривила Ольга. Жди от него этой княжьей милости!..  Надо решать самой.

Хочешь, дам почитать тебе книгу святую Евангелие от Матфея? обратился к Малуше отец Григорий. Давеча привез из Моравии отец Иоанн. Писано  кириллицей. Прочитаешь вернешь.

Женщина сказала с поклоном:

Буду благодарна. Ознакомлюсь с душевным трепетом.

Неожиданно дверь открылась, и в одрину вбежали два взволнованных юноши княжич Олег, лет пятнадцати, и его приятель, на три года старше, сын боярина Ушаты Путята. Преклонив колена и отвесив поклоны,  оба стали наперебой объяснять:

Не вели казнить, а вели слово молвить, великая княгиня!

Мы с дурными вестями!

Степняки на подходе к Киеву!

Мы с Путятой охотились вдоль Днепра в стороне Витичева. Смотрим, а на башне сигнальной костер горит!

И навстречу нам беженец из Родни. Говорит, что в долине Стугны пыль стоит столбом печенежская конница идет!

Мы сказали Люту... то есть Мстиславу Свенельдичу, он уже велел затворить ворота и пошел снаряжать гонцов к Претичу в Чернигов, за помощью.

Ольга от этой новости подалась вперед и с испуга перекрестилась:

Свят, свят, свят, прошептала она. Да откуда ж им взяться, степнякам-печенегам тут? Ведь они далеко, за днепровскими порогами. Хан их Куря наш недальний родственник и в союзе со Святославом, вместе воевать ходили. Прежде не совались на киевскую землю.

Значит, было с чего обнаглеть поганым, покачал головой священник. Не дай Бог, что со Святославом стряслось в  Болгарии!..

А Малуша крепко прижала сына; тот уткнулся в теплый мамин живот и стоял, от страха ни жив ни мертв. За окном раздавались раскаты всполошного колокола он предупреждал киевлян о грозящей опасности, и ему вторил гром, исходящий  с  небес.

Переяславец-на-Дунае, лето 968 г.

Церковь Успенья Богородицы оставалась единственной в городе после его захвата Святославом. Он пришел сюда прошлой осенью, накануне зимы, отхватил часть Болгарии от низовий Дуная и почти что до самой Янтры, овладел массой городов, а Переяславец провозгласил собственной столицей. Церкви все пожег, а священнослужителей разогнал. Лишь одна небольшая церковка, на окраине, за горой, странным образом тогда уцелела может, потому, что была из камня, может, по недосмотру воеводы Свенельда. В ней служил отец Нифонт молодой, энергичный, с мощным красивым голосом. Прихожане относились к нему с теплотой и нежностью.

Князь, остыв, повелел Нифонта не трогать. А потом даже разрешил взятой в плен византийской монахине Анастасии на заутрени ходить. Но в сопровождении Милонега и приставленной к ней холопки.

Девочка, узнав, что ее похитили и везут не в Константинополь, на юг, а в Переяславец, на север, долго плакала, не хотела есть и молила вернуть ее в монастырь святой Августины. Князь решил посмотреть на гречанку. Был он коренаст, круглолиц и брит. С бритой головы его свисал оселедец длинный чуб, оставленный на макушке. Длинные усы были, как у рака. Мочку левого уха оттягивала серьга золотая, толстая, а на ней жемчужины и рубин горели. Серые глаза гипнотически взирали на собеседницу.

Хороша, сказал Святослав, разглядывая монашку. Греческая кровь одухотворенная кровь.

Калокир, явившийся вместе с князем, говорил с ним по-русски:

Но Анастасия гречанка лишь наполовину, по матери Феофано. Иоанн Цимисхий, ее отец, по происхождению армянин, из семейства Гургенов. Так же, между прочим, как и сам правитель Никифор  Фока.

И армянская кровь не хуже, отвечал Святослав. Ты спроси у нее, пожалуйста, чем ей так не понравилось у меня в Переяславце? Плохо кормят? Невнимательно за ней ходят? Издеваются? Унижают?

Калокир перевел на греческий. Девочка сидела нахохлившись,  глазки долу, губки сужены.  Посмотрела на Святослава мрачно:

Как он думает под замком сидеть хорошо?

Князь ответил:

Ничего, это ненадолго. Вот отправим ее на Русь будет без замка. Сделаем княгиней. Замуж выдадим за сына моего, Ярополка. Чем в монастыре погибать может,  веселее получится?

Дочка Феофано молчала, переваривая услышанное. А потом попросила кротко:

Хоть позвольте мне по утрам на заутреню ходить. Две недели я не молилась в церкви. Это тяжкий грех.

Святослав разрешил и вышел.

Так она и стала посещать отца Нифонта.

С Милонегом, сопровождавшим ее, поначалу не хотела общаться: он участвовал в ее похищении. Но потом обида забылась, новые заботы стали занимать, и она задала вопрос:

Милонег, скажи, Ярополк добрый или злой?

Юноша посмотрел на нее с улыбкой:

Нет, совсем не злой. Но не слишком добрый… Так, ни то ни се, если говорить откровенно.

Сколько лет ему?

Около семнадцати.

А на вид симпатичный или уродливый?

Да не знаю, право. Страшным его не назовешь, но и не красавец. Не особенно такой видный. Он не богатырь.

А по-гречески понимает?

Как и я примерно. Нас один учитель учил. Знаешь, Ярополк мой племянник. Сын моей покойной сестрицы. Мой отец ему дед.

Интересно! Твой отец тоже князь?

Нет, он волхв.

Что такое «волхв»?

Как тебе сказать? Чародей, прорицатель. Может исцелять, вызывать дожди, разгонять   облака. Знает все приметы. И гадать умеет по полету птиц, по воде, по земле, по расположению внутренностей жертвенных животных.

Надо же! сказала она. И тебе передал это  мастерство?

Милонег мотнул головой:

Я не захотел. Нет желания волхвовать, кудесничать. Место мое на войне и в походе. В мечниках у князя.

Девочка внимала ему с любопытством.

Есть ли в Киеве православная церковь? продолжала она.

Даже две: на Подоле Ильи Пророка, но уж больно старая, а вторая в центре святой Софии, выстроена лет десять тому назад Ольгой Бардовной. Деревянная, небольшая, но красивая очень. Службы там отец Григорий ведет. Он княгиню Ольгу крестил, стал ее духовником, вместе с ней ездил в Константинополь, а по-нашему в Царьград. Там она встречалась с Константином Багрянородным,  получила благословение патриарха Полиевкта.

Хорошо, оценила Анастасия. Значит, отец Григорий мне отпустит грехи...

Так они ходили по дощатой мостовой, мимо одноэтажных построек Переяславца. Сзади ковыляла холопка привезенная Святославом из Хазарии, после его похода 964-го года; князю нравилось, как она готовит конину, и поэтому Суламифь отправлялась с ним во все его путешествия.

Можно заглянуть к ювелиру? как-то раз обратилась монахиня к Милонегу. Только посмотреть.  Все равно у меня денег нет.

Загляни, разумеется. Жалко разве?

         Ювелирная мастерская представляла собой небольшой закут, где сидел мастер в кожаном фартуке и припаивал на какую-то брошку мелкие серебряные крупинки. Пахло канифолью. Отложив паяльник и поправив волосы, мастер встал и приветственно поклонился. Говорил он по-русски с явным болгарским акцентом:

Добры ден, русски госпударь. Честь велика ест на меня посещение то ваш. Чем обязан русски госпударь?

Милонег сказал:

Покажи-ка,  братец, нам серебряные колечки.

Ювелир поклонился и достал несколько шкатулок. У гречанки заблестели глаза, и она, с непосредственностью подростка,  начала примерять драгоценности. Небольшое кольцо с маленьким бриллиантиком ей пришлось по вкусу. Отведя руку в сторону, любовалась переливами граней камня.

Эх, сказала, снимая. Почему я еще не княжна?  Не имею права себе купить...

Сколько стоит? спросил Милонег.

Мастер поклонился:

Ползолотника, госпударь. Это ест десять динарий.

Ладно, я беру, мечник развязал кошелек, висевший на поясе, вынул деньги, отсчитал серебряные монетки.