ОН (отступая, наигранно). О, Святая Мадонна! Можно ли понять, что синьора способна изменить мужу?!

АРЖАНТИНА (смеясь). Мой муж!.. Объелся груш... Жизнь настолько коротка, мессер Леонардо, в ней так мало удовольствий... Для чего же отказываться от того немногого, что дарует нам природа?

ОН. А давайте лучше вы будете мне позировать!

АРЖАНТИНА (с энтузиазмом). Обнаженной? Я согласна!

ОН. О, ни в коем случае. И вообще обнаженная натура — не в моем вкусе.

АРЖАНТИНА (озадаченно). Значит, правда — то, о чем болтает народ?

ОН. А о чем болтает народ?

АРЖАНТИНА. Якобы вы — женоненавистник и предпочитаете мальчиков.

ОН (хохочет). Ерунда собачья.

АРЖАНТИНА. Докажите. Жду вас нынче ночью в доме моей подруги моны Софонизбы — что живет по улице Гибеллинов. Знаете?

ОН. Да, но если узнает ваш супруг? Он же нас убьет!

АРЖАНТИНА. Кто его боится? Вы сильнее и крепче мужа раза в три! Ну, смелее же, мессер Леонардо! Уверяю — не пожалеете! (Скрывается в толпе.)

ОН. Вот ведь... тьфу! (Сплевывает в сердцах.) «Путана онеста» — благородная блудница. Чистая «маммола» — уличная девка! Не пойти — обидится, станет пакостить. Быть в немилости у жены Содерини — незавидная доля. А пойти — значит изменить своим принципам. Заколдованный круг...

ЧЕЗАРЕ — высокий молодой человек в маске, слышавший весь их разговор, — тоже пытается скрыться в толпе. ОН замечает его, окликает.

ОН. Чезаре, ты ли это? (Молодой человек исчезает). Видимо, обознался...

ОНА. Нет, не обознался. (Находившаяся всю сцену в отдалении, сбоку, наблюдала происходившее как бы извне.) Ваш ученик Чезаре вас давно не любил.

ОН. Да, сначала любил, а потом ненавидел...

ОНА...Словом, вы пошли на свидание к Аржантине...

ОН. Да, но решившись на легкое надувательство. Безобидное, в духе карнавала... Возвращаясь в задумчивости домой, встретил своего помощника, кузнеца и механика Астро, и слугу Баттисту. Астро был в бинтах и крови...

АСТРО — высокий крепкий мужчина, одного роста и комплекции с НИМ, но более грубоватый, мужиковатый; у него отсутствует левый глаз. Голова, шея и рука замотаны кровавыми тряпками. Хромает. Опирается одной рукой на палку, а другой — на плечо БАТТИСТЫ — тощего носатого малого, подстриженного «под горшок».

ОН. Господи! Что случилось?

БАТТИСТА. О, хозяин, это вы... Ах, такое несчастье!

АСТРО. Хры... бры...

БАТТИСТА. Бедолаге Астро выбили целых четыре зуба.

АСТРО. Тры...

БАТТИСТА. Ты мне будешь рассказывать! Вот они (достает из кармана) — я их взял с собой для порядка, чтоб не пропадало добро. (Считает.) Раз, два, три, четыре.

АСТРО (тычет пальцем). Это не мой жуб... это шужой...

БАТТИСТА. Ты почем знаешь?

АСТРО. У меня таких шорных с роду не было... (Садится на порожек какого-то дома.)

ОН. Как же так? Кто тебя обидел?

БАТТИСТА. Ну, положим, Астро их тоже порядком разукрасил. У аптекаря, дома Ансельмо, был сегодня удачный день — продал бинтов и йода на сорок сольди, не меньше.

ОН. Объясните, в чем дело.

БАТТИСТА. Мы сидели в кабачке "Рыжий кот" и, как водится, попивали фалернское вино...

АСТРО. Ешли шешно, это было кипршкое... кишлое-прекишлое... Нам его выдавали жа фалерншкое...

БАТТИСТА. Словом, этого умника развезло, и он начал хвастать, что маэстро Леонардо сконструировал летательную машину, с помощью которой люди воспарят в небеса,

АСТРО. Ижвините, дом Леонардо... Беш попутал...

БАТТИСТА. Ну, над ним, конечно, начали надсмехаться. Слово за слово — и пустили в ход кулаки. Результат — на его лице...

АСТРО. И на их — тоже... Неуши, придурки... Мы ведь полетим, дом Леонардо? Верно, полетим?

ОН. Может быть... если расчеты подтвердятся... Вот что, друг Баттиста! На тебе еще десять сольди, сбегай снова к аптекарю и купи еще столько же бинтов.

БАТТИСТА. Для чего, хозяин? С Астро и этого достаточно.

ОН. Делай, что велят. Я задумал шутку... Я себя обмотаю этими испачканными бинтами, а его перевяжешь чистыми. Понял?

БАТТИСТА. Нет, не очень... Вы хотите кого-нибудь попугать?

ОН. Да, вот именно.

БАТТИСТА. Ну и выдумщик же вы, дом Леонардо! Принесу, пожалуйста... (Убегает).

ОН садится рядом с помощником.

АСТРО. Я жа вашу летательную машину голову шложу. Мы ешо докажем этим проштофилям, жашраншам...

ОН (хлопает его по плечу). Милый Астро! Ты же знаешь, что у нас — ни дуката на ее постройку.

АСТРО. Шодерини жаплатит...

ОН. Не заплатит. Он в нее не верит. И никто не верит.

АСТРО. А я?

ОН. Только ты один...

Улочка скрывается в полумраке, и на авансцену выходит ОНА.

ОНА. В это время я была в гостях у своей подруги Софонизбы — в ее собственном доме на улице Гибеллинов. То есть, в доме, доставшемся ей по наследству от ее покойного мужа... Мы дружили с младенческих лет, еще по Неаполю, где обе родились. Но потом она вышла замуж за богатого флорентийского купца и уехала сюда, во Флоренцию. Я же была помолвлена с небогатым дворянином Винченцо ди Розетто, приближенным неаполитанского короля. Мой отец считал этот брак невыгодным для меня, но боялся королевской немилости и скрепя сердце согласился. Впрочем, его молитвы дошли до Господа: мой Винченцо погиб на войне с французами. Бедный мальчик! Как представлю его черные кудряшки, перепачканные кровью... (Пауза.) Я хотела уйти в монастырь, но отец заставил отказаться от этой идеи. И просватал меня за сына своего товарища из Флоренции — состоятельного мануфактурщика Франческо дель Джокондо. Я с отчаяния согласилась... Здесь я снова увиделась с Софонизбой. Мой супруг не препятствовал нашей дружбе...

Дом СОФОНИЗБЫ. За стлолом сидят: хозяйка — жизнерадостная румяная хохотушка, ОНА и Аржантина — всё в том же карнавальном платье, но уже без маски.

АРЖАНТИНА. Сердце замирает: он придет или не придет?

СОФОНИЗБА (касается ее руки). Мона Аржантина, да вы вся горите! Это жар. Может, лучше пойти в постель?

АРЖАНТИНА. Только с ним, только с ним!

Женщины смеются.

СОФОНИЗБА. Леонардо, безусловно, хорош — статный, сильный, — говорят, разгибает руками подкову, — и красив лицом. Но, как всякий художник, вечно витает в облаках. Не от мира сего, короче. А такие мужчины, как правило, слабоваты в части любви. Вся энергия у них уходит в работу. Я-то знаю: я была влюблена в одного художника. Он меня раздевал и лепил. И процесс ваяния полностью его удовлетворял! (Смеется.)

ОНА (улыбаясь, качает головой). У тебя, подруга, язык без костей.

СОФОНИЗБА. Ну, а ты, Лиза, с детства была святошей. Представляете, мона Аржантина, в первый раз поцеловалась с молодым человеком в девятнадцать лет!

АРЖАНТИНА. О, да вас, мона Лиза, надо показывать во время проповедей в церкви — как наглядный образец святой непорочности.

ОНА. Вы преувеличиваете, мадонна. К сожалению, я полна греха... В том числе и плотского...

СОФОНИЗБА. Можно подумать, что тебя это угнетает. Твой супруг Франческо — дядька бойкий. Надо думать, и в спальне тоже? Даром, что лысый.

АРЖАНТИНА. Я дружила с его предыдущей женой, бедняжкой Томмазой — матерью его дочери Дианоры. Так она признавалась мне по секрету, что синьор Джокондо не пропустит ни одной ночи, чтобы не исполнить свой супружеский долг.

Софонизба и Аржантина хохочут, а ОНА сидит, потупившись.

СОФОНИЗБА (хихикая). Прямо позавидуешь! Мой покойный Филиппо навещал меня раз в полгода. Клюнет раз — и опять к себе!

АРЖАНТИНА (смеясь). Нет, наоборот, это счастье! Как представлю, что мой ушастик будет приходить ко мне каждую ночь, то меня оторопь берет!

СОФОНИЗБА (поднимает кубок). Выпьем за настоящих мужчин — тех, которые достойны нашей любви!

ОНА (чокаясь задумчиво). Есть ли они еще на свете?

АРЖАНТИНА (чокаясь). Мой Леонардо — из их числа! (Пьет.) Он — такая душка, лапочка, огурчик...

СОФОНИЗБА. Надо еще узнать, что за огурчик у него в штанах!.. (Покатывается со смеху).

Стук в дверь.

АРЖАНТИНА. Это он!

СОФОНИЗБА (кричит). Эй, Лучия! Ты что, оглохла? Открой!

ОНА (встает). Лучше нам оставить мону Аржантину одну. Для чего смущать человека? Он ведь к ней пришел, а не к нам.

СОФОНИЗБА. Глупости какие! Я хотела взглянуть...

АРЖАНТИНА. Нет, она права. Лучше не мешайте. (Поправляет платье, волосы.)

СОФОНИЗБА (разочарованно). Ну, как знаете... Воля ваша... (Уходит вместе с НЕЙ.)

Появляется ОН — хромающий, опирающийся на палку, весь замотанный окровавленными бинтами, в том числе поверх штанов между ног, зрелище довольно комичное.

АРЖАНТИНА. Ах!

ОН (шепелявя в подражание Астро). Ждравштвуйте, мадонна... (Морщится).

АРЖАНТИНА. Что с вами?!

ОН. Был внежапно ижбит... нежнакомыми проходимшами... (Чуть не naдaem). Но не шмог шуда не прийти... Шлово дамы — жакон!..

АРЖАНТИНА. Боже мой! Садитесь.

ОН. Не могу: нога не шгибаетша...

АРЖАНТИНА. Ну, тогда прилягте. (Берет ЕГО за руку).

ОН (omдepгuвaem руку). Нет! У меня шпина шломана!  

АРЖАНТИНА (тревожно). О, Святая Мадонна! Что еще у вас сломано?

ОН. Вшо!

АРЖАНТИНА. Всё?! Какая досада! Как не повезло... мне... сегодня...

ОН. Ижвините, мадонна. Я отправлюшь к шебе... Надо жалижать раны...

АРЖАНТИНА. Будем надеяться, в скором времени вы поправитесь. Всё у вас срастется. Мы опять сможем... быть друг другу полезны...

ОН. Я не шомневаюшь... (Ковыляет к выходу).

Стук в дверь. Крики: «Откройте! Именем Флорентийской Республики!»

АРЖАНТИНА. Это что такое?

ГОЛОС СОДЕРИНИ. Где моя жена?!

АРЖАНТИНА. Муж! Мы погибли!

СОФОНИЗБА (выглядывает из соседней комнаты). Содерини?!

АРЖАНТИНА. Да! Сделайте что-нибудь, ради всего святого!

СОФОНИЗБА. Мессер Леонардо, спрячьтесь, сюда! Боже, в каком вы виде?! Страх Господен... (Крестится).

ОНА. Пресвятая Дева Мария! (Крестится.)

СОФОНИЗБА. Лиза — сядь за стол! Вроде мы одни… Перестань глазеть на него! Живо, живо!..

ОН ковыляет в соседнюю комнату. Три женщины садятся за стол и делают вид, что мирно беседуют. Врывается СОДЕРИНИ — это крепкий мужчина с очень оттопыренными ушами: чем-то напоминает летучую мышь.

СОДЕРИНИ. Так-так... Три грации... Козочки, голубки...

АРЖАНТИНА. Мессер Пьеро, в чем дело? Вы врываетесь в чужой дом, всех пугаете...

СОДЕРИНИ. Молчать! Отпираться бессмысленно. Где он?!

СОФОНИЗБА. Кто? О ком вы, синьор Содерини?

СОДЕРИНИ. А с тобой — разговор особый, сводница проклятая!

АРЖАНТИНА. Как вы можете, Пьеро...

СОДЕРИНИ. Молчать! Мне всё известно. Где этот мазила, этот пачкун и художник от слова «худо»? Я ему голову сверну!

ОНА (спокойно). Вы имеете в виду маэстро Леонардо?

СОДЕРИНИ. Да, мона Лиза дель Джокондо, да!

ОНА. Он здесь. (Софонизба и Аржантина ахают.) Но должна признаться (загораживает ему путь в соседнюю комнaтy), не хотела бы огласки... Дело в том, что он пришел на свидание... ко мне!.. (Софонизба и Аржантина охают.)

     СОДЕРИНИ. К вам?!

ОНА. Да, ко мне. Я люблю его. С первой минуты, как увидела осенью на службе в соборе Санта-Мария дель Фьоре... Муж, разумеется, ни о чем не знает... и прошу вас, синьор Содерини... как истинный кавалер... сохраните в тайне... А тем более, между мной и маэстро Леонардо ничего не было.

СОДЕРИНИ. Ничего не было?!

ОНА. По дороге сюда какие-то негодяи избили его до полусмерти. Он едва жив. И сейчас приходит в себя в задней комнате. Не тревожьте его, будьте милосердны!

СОДЕРИНИ (смутившись). Хорошо, хорошо... я не знал... мне сказали иначе... я думал...

АРЖАНТИНА (взяв себя в руки, гневно). Что вы думали? И кого подозревали? Меня? Как не стыдно вам, мессер Пьеро! Вместо того, чтобы обвинять невинных людей — Бог знает в чем! — лучше бы навели порядок в городе! Скоро будет страшно выйти на улицу. Честных граждан калечат! И ломают им все жизненно важные органы! Дама ждет возлюбленного к себе и не знает, сможет ли он наградить ее любовью! Куда смотрит Синьория Республики? Вы, в частности?

СОДЕРИНИ (уязвленно). Завтра же созову Комитет Восьми. Мы железной рукой вырвем корни безобразий! Да-да! Несомненно! Слава Богу, на дворе — шестнадцатый век! Надо жить по-новому, как и подобает в свободной республике, правовом государстве!