Михаил Казовский

ПОЦЕЛУЙ ДЖОКОНДЫ

Трагикомедия в 2-х действиях

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ОН — крупный, хорошо сложенный мужчина, 50 лет.

ОНА — невысокая дама приятной полноты, 30 лет.

Персонажи во Флоренции:

СОДЕРИНИ — правитель Флорентийской Республики, 45 лет.

АРЖАНТИНА — его жена, 35 лет.

СОФОНИЗБА — вдова, 30 лет.

ДЖОКОНДО — знатный флорентиец, 45 лет.

ДИАНОРА — его дочь, 13 лет.

ДА ВИНЧИ — нотариус, 77 лет.

МИКЕЛАНДЖЕЛО — художник, 29 лет.

РАФАЭЛЬ — начинающий художник, 21 год.

ЧЕЗАРЕ — 30 лет.

ДЖОВАННИ — 25 лет.        художники-подмастерья

МАРКО — 20 лет.

САЛАИНО — 18 лет.

АСТРО — механик, 40.

БАТТИСТА — слуга, 40 лет.

МАТУРИНА — кухарка, 35 лет.

МЕЛЬЦИ — подросток, 15 лет.

ШУТ, ФАКИР, УЧАСТНИКИ КАРНАВАЛА.

Персонажи во Франции:

ФРАНЦИСК I — король Франции, 23 года.

МАРГАРИТА — его сестра, принцесса, 16 лет.

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Неяркий свет. На заднем плане — клубящийся голубой туман. Звон церковных колоколов.

ОНА сидит вполоборота, и в фигуре ее, в наклоне головы, в безвольно сложенных руках чувствуется печаль. На НЕЙ темное длинное неприталенное глухое платье и темная кружевная накидка на голове.

ОН сидит чуть поодаль, смотрит на НЕЕ немного насмешливо. На НЕМ темный бархатный камзол, темный широкий пояс, узконосые темные полусапожки. Рядом лежит серебристая лютня, похожая на конский череп.

ОН. Не желаете говорить со мной? (ОНА молчит, не двигаясь.) Чем же я заслужил, позвольте полюбопытствовать, такую немилость? (Пауза.) Я, подаривший вам бессмертие?

ОНА (тихо). Умоляю, не надо...

ОН. Отчего вы сердитесь? Объясните, поведайте. (Пауза.) Может, вам не нравится, что десятки, сотни, тысячи людей приезжают в Париж специально, чтобы вновь увидеть ваше загадочное лицо?

ОНА (грустно). Разве оно мое?

ОН. А чье же?

ОНА. Ваше. (Пауза). Вы его придумали. И ко мне оно имеет отдаленное отношение...

ОН (задумчиво). Я и не стремился к особому портретному сходству... Главное — душа. И мысль. Философский образ!

ОНА. Вот и получается, что бессмертие не мое, а ваше.

ОН. Это взаимосвязано. Я подарил бессмертие вам, но без вас и сам не стал бы бессмертным.

ОНА. Зря вы впутали меня в это дело.

ОН. Боже мой, ну и претензии! Да другая на вашем месте... Вечная жизнь — разве не благо?

ОНА. Мне она не нужна. Я простая женщина и не понимаю ваших умозрительных построений. Для чего жить вечно, если нет любви? Я готова отдать всё моё бессмертие за мгновение любви с обожаемым человеком...

ОН (насмешливо). Глупость! Нет ничего глупее так называемой страсти женщины и мужчины. Вы подумайте сами: взрослые разумные люди, наделенные божественным духом, высшее достижение природы, мудрецы, ученые, государственные деятели, нагишом ложатся в постель, обнимаются и целуются, а потом... как какие-нибудь дворняжки... фрр!..

ОНА. Но при этом они превращаются в истинно бессмертных!

ОН (удивленно). Как?!

ОНА. В детях. Дети — наше бессмертие.

ОН (разочарованно). Мы не понимаем друг друга. Бесполезно сравнивать. Идеал и духовное бессмертие — с физиологическим продолжением рода!..

ОНА. Просто вы никогда никого не любили. Кроме собственных фантазий!

ОН. Нет, неправда. Я любил и мать, и отца… и дядю, и своих учителей, и своих учеников... Мало ли кого!

ОНА. А меня? (Пауза.)

ОН (отводит глаза). Вас?.. (Пауза.)

ОНА. Да, меня.

ОН (торопливо). Разумеется, разумеется — в идеальном, возвышенном смысле...

ОНА. Нет, в реальном, нормальном смысле?

ОН (холодно). Столько лет прошло... Разве это важно?

ОНА. Не любили. Что и требовалось доказать.

ОН. Упрощаете, всё трактуете с выгодной для вас точки зрения. Разве можно написать нечто вдохновенное, оперируя лишь холодным разумом, без влюбленности в модель, объект рисования?

ОНА. Стало быть, любили?

ОН (с дocaдoй). Не цепляйтесь к словам, пожалуйста.

OHA. Ну, теперь-то, по прошествии времени, вы могли бы мне открыть эту страшную тайну?

ОН. Ни к чему. Не хочу.

ОНА. Помните, как пел Салаино? «Что такое любовь? Отвечать не берусь...» Это вы написали и музыку, и слова.

ОН. Что ж с того?

ОНА. Вы ведь про себя написали, да?

ОН. Может быть... отчасти... под наплывом эмоций...

ОНА. Спойте, я прошу вас.

ОН. Здесь? Теперь? Ни за что на свете.

ОНА. Ну, пожалуйста. Почему вы упрямитесь?

ОН. Я сегодня не в голосе. И не в настроении. Для чего вспоминать — то, давно забытое?

ОНА. Я хочу еще раз послушать, как вы поете. Вы ведь сами говорили, что вначале служили у миланского герцога Моро в качестве придворного музыканта. Даже лютню особую сконструировали — серебристую, в виде лошадиного черепа.

ОН. Да, она звучала приятно... (Берет лютню, перебирает струны левой рукой.) Вряд ли у меня сейчас выйдет... Целую вечность не играл и не пел... (Ворчливо.) Женщины всегда заставляют нас делать невообразимые глупости... (Негромко, почти речитативом исполняет под свой аккомпанемент):

 

Что такое любовь? Отвечать не берусь,

Потому что она — как улыбка, воздушна,

Шаловлива, дерзка, как амур — непослушна,

В ней смятение чувств — ничего, ну и пусть!

Легкий шорох шагов и шуршанье одежд,

И касание губ ваших пальцев хрустальных,

Тонкий запах духов, взгляд игриво-прощальный,

И тесненье в груди от счастливых надежд...

Что такое любовь? Я над нею смеюсь,

Потому что она — как простуда, банальна,

Своенравна, слепа, а порой — театральна,

Все причуды ее знаю я наизусть.

И в делах, и в словах — лихорадочный бред,

Поступаю не так, как разумно и нужно,

Перед бурей страстей я стою безоружно,

Там, где правит любовь, здравомыслия нет!

Убегу от любви, от нее отрекусь.

Буду жить без тревог, в тишине идеальной...

Отчего же тоска сердце ранит кинжально?

Отчего на душе только горечь и грусть?..

Отчего же тоска сердце ранит кинжально?..

Я бешусь и стыжусь, и винюсь, и молюсь...

ОНА. Значит, все-таки стыдитесь и мóлитесь?

ОН (мрачно). Мы с вами пали жертвой заговора...

ОНА. Нет, скорее, розыгрыша...

ОН. Ничего себе «розыгрыш»! Бедный Астро!

ОНА. Началось с того, что вы не ответили взаимностью синьоре Аржантине...

ОН. Началось с того, что вы согласились с Софонизбой, предложившей заказать ваш портрет...

ОНА. Началось с того, что мой муж загорелся мыслью на нем заработать...

ОН. Это было в тысяча пятьсот третьем году от рождества Христова...

ОНА. В тысяча пятьсот третьем... Вы приехали во Флоренцию из Рима, где служили главным строителем и зодчим при дворе Святейшей Римской Церкви Знаменосца и Главного Капитана — герцога Валентино.

ОН. Да, когда враги Валентино захватили его и насильно увезли из Италии, я фактически оставался без работы. И когда меня пригласили вернуться во Флоренцию, чтоб заняться устройством осадных машин в Пизанском лагере, я немедленно согласился. А тем более, что Флоренция — мой родной край, здесь в то время жили мой отец, Пьеро да Винчи, нотариус Флорентийской Республики, мой любимый дядя Франческо и моя друзья... (На сцене из тумана возникают очертания Флоренции начала XVI-гo века.)

ОНА. Леонардо к тому времени был уже известным на всю Европу художником, скульптором и изобретателем... Он родился в тысяча четыреста пятьдесят втором году в небольшом городке Винчи близ Флоренции. Мать его была простая крестьянка, а с шестнадцати лет подавала в харчевне блюда и напитки. Замуж за отца Леонардо ей не суждено было выйти, так что их ребенок оказался внебрачным...

ОН. Первые семь лет я жил в доме дедушки — Антонио да Винчи и ходил в школу при церкви святой Петрониллы. А потом отец взял меня к себе во Флоренцию. У него в первом браке не было детей, и меня он воспитывал как законного наследника...

ОНА. Леонардо с детства рисовал, и отец отдал его в обучение к знаменитому флорентийскому художнику Андреа Верроккьо...

ОН. У него я учился мастерству живописца и скульптора. Ну, а точные науки постигал у великого математика, физика и астронома Паоло Тосканелли. Именно он своими расчетами убедил Колумба плыть на Запад и тем самым открыть Новый Свет...

ОНА. В тридцать лет Леонардо уехал из Флоренции и работал в Милане у герцога Моро. Там он написал знаменитую «Даму с горностаем», изобрел водолазный костюм, парашют, лыжи для хождения по воде и построил канал в долине реки Адды...

ОН. Главными моими созданиями той поры были другие — проект конного памятника герцогу Сфорца и картина «Тайная вечеря» на стене трапезной доминиканского монастыря Санта-Мария делле Грацие...

ОНА. Слава о Леонардо разнеслась по Италии, Франции, Германии...

ОН. Осенью тысяча пятьсот третьего года я ступил на землю Флоренции... Мне исполнился тогда пятьдесят один год, но семьи у меня не было никогда — если не считать четырех моих учеников, преданного слуги, помощника-механика и кухарки, а также пожилого отца и его детей от третьего и четвертого браков...

ОНА. Вся коллизия завертелась несколько месяцев спустя, в феврале тысяча пятьсот четвертого года, в дни, когда традиционный флорентийский карнавал подходил к концу...

Улочка Флоренции. Звуки веселой музыки. В полукольце зевак, одетых в карнавальные костюмы, выступает ФАКИР — показывает фокусы, глотает огонь, шпагу и т.д. Все восторженно реагируют на его трюки. Горланят пьяные. Какой-то мужик лапает впереди стоящую бабу — та дает ему затрещину. Юноша целует девушку, и они скрываются в подворотне. Сбоку стоит ОН — на камзол надет темно-красный плащ, а на голову — такого же цвета берет; на лице — полумаска, — и делает зарисовки происходящего в небольшую книжечку. Сзади к нему подходит изящная дама в маске, одетая пастушкой: это АРЖАНТИНА.

АРЖАНТИНА. Вы напрасно надели маску, мессер Леонардо. Каждый узнает вас по вашему поведению. Кто еще станет предаваться на празднике не веселью, а старательным зарисовкам колоритных типов на улице!

ОН (посмотрев ни нее внимательно, с напускной галантностью кланяется). Да и вам, мона Аржантина, вряд ли удастся оставаться инкогнито в этом костюме простолюдинки.

АРЖАНТИНА (кокетливо). Вы узнали меня?

ОН. О, еще бы! Эта стройная фигура, звонкий голос... и родимое пятнышко на правой щеке...

АРЖАНТИНА. Я вам нравлюсь?